Сначала перед глазами женщины возникла леденящая душу тьма, а потом свет и тепло…
— Рай? Неужто так быстро, да и слава тебе, Господи, отмучилась, — прошептала Шурочка и благостно прикрыла глаза. Согрелась, вкусила райского блаженства, но вдруг услышала мужские раздражённые голоса где-то рядом:
— Вы обязаны эту женщину с того света вернуть и на ноги поставить, она лишь в глубоком обмороке, ничего серьёзного. Делайте что хотите, Казимир Сидорович, что угодно…
— Но помилуйте, она день в воде пробыла, пульс есть, но слаба, переохладилась. Тут от меня ничего не зависит, на всё воля Божия! — простонал старческий голос, очень похожий на голос городского лекаря, Шурочке захотелось отмахнуться от этих кошмаров, отогнать от себя говоривших, но не смогла.
Пришлось слушать и ужасаться:
— Наш прохиндей Гончаров всю городскую казну на её имя переписал, через три недели на обратном пути к нам обязательно заедет Генерал-губернатор с ревизией, и я не собираюсь отвечать перед судом за нерадивость Леонида Марковича. Вот у нас есть его жена, она теперь за все его грехи и в ответе, знаете же поговорку: «Муж и жена — одна сатана!», они в сговоре, вместе казну обкрадывали. Его не нашли, видать течением унесло, путь теперь она отдувается и на каторгу идёт за растраты. Оживляйте, иначе я вас тоже припишу к этой шайке-лейке! — прорычал злой голос, где-то вдали, там, где осталось бесчувственное тело несчастной.
— Помилуйте, не взыщите, сделаю, что смогу!
Неприятная, лекарственная жидкость вдруг проникла в приоткрытый рот Шурочки и её душа, что есть мочи завопила: «НЕ-Е-ЕТ!»
Но было уже поздно, райский сад начал меркнуть…
Этого Шурочка допустить не могла:
— ПОМОГИТЕ! Меня на каторгу хотят, невиноватая я-я-я-я! Помогите! — завопила её душа, распугивая райских птиц и сметая золотистую пыльцу райских цветов. Она сопротивлялась, но какая-то сила её неумолимо потянула назад, во тьму, боль и реальность. — Помогите, я столько страдала, чтобы оказаться здесь, помогите! О боже, что же я делаю, там же братик, ох…
Невинная душа в смятении вспыхнула, приняла свою долю и уже перестала бороться, готовая идти на муки ради брата, снова ожить и получить ещё одну порцию неприятностей, после которых в райский сад можно и не вернуться.
…И моя душа не вытерпела, в раю начинаешь чутко относиться к страданиям, оголённые, нежные души сопереживают, сострадают, и я тоже стала такой отзывчивой. Страх девочки пронзил меня и заставил действовать. В последний момент, когда золотые, сияющие врата вот-вот захлопнутся, я решительно оттолкнула несчастную душу и сама сделал тот шаг, о котором уже давненько задумывалась.