Бывшие офицеры очень терпеливые, но я своим упрямством кого угодно доведу до раздражения. Чувствую, что городничий исчерпал свой запас вежливости и готов и на меня приказным тоном рявкнуть, как только что на Сомова. Но всё равно, надо отдать ему должное — держится достойно и продолжает внушение:
— Сударыня, ваше положение незавидное, и лучше бы вам его не ухудшать. Право слово, просто дождитесь завершения ситуации, дождёмся губернатора и его решений. Максимум, что смогут с вами сделать власти, если обнаружат растрату или недоимки — отнимут дом. Да, это прискорбно, но вы останетесь свободной, а если сделаете глупость, и начнёте строить из себя Жанну д’Арк, то тогда я вас спасти от проблем не смогу.
Улыбаюсь, не то чтобы игриво, но его рыцарский подход отчего-то стал очень приятным, с томным вздохом соглашаюсь:
— Если дело обстоит так, то ладно. А кто приказал лекарю меня с того света вернуть? Вы?
— Когда вас оживляли, я был на реке, понятия не имею, кто из наших. Но потом по приказу Угрюмова дом обыскали, возможно, он хозяйничал и его приказчик.
— Они меня уже виноватой назначили, и дом отнимут, и под суд отдадут, чтобы и свои махинации скрыть. Украсть казну — это ещё постарается надо, а шельмовать с налогами и пошлинами — вот это запросто. Леонид Маркович особым умом не блистал, потому его и держали на этой должности. Так что мне либо сейчас бежать, либо бороться и наводить порядок, а это я умею.
Боже, как он на меня посмотрел…
Как посмотрел…
— Ох, сударыня, я вас предупредил, в рамках своих полномочий посодействую, но ещё раз подумать призываю.
— Завтра в девять, я буду в конторе. Напомните, где она?
— Через мост, там по досочкам, по улице прямо и на площадь, там увидите. О, женщины! Ладно, пойду, а то вы с мокрой головой, а вечереет, о здоровье надо думать.
— Мне сейчас надо думать о своей шее, чтобы не получить по ней. Надеюсь, завтра увидимся.
Он молча протянул мне связку ключей с деревянным ярлычком, на котором выезжена буква и номер кабинета: «К 3».
Мы расстались, и каждый с неприятным осадком. Из баньки вышел Алёша, он там прятался или в засаде сидел. Но это и правильно, нечего ему при взрослых разговорах присутствовать.
— Я завтра в контору, а тебе дам учебник, будешь заниматься. Потом вместе пройдёмся по лавкам за одеждой.
— А если у нас дом отберут, то мы куда?
— В столицу или в губернский городок, пока не отобрали, значит живём.
Утро третьего или четвёртого дня после крушения выдалось дождливым, а мне на службу. Я пока не слишком хорошо ориентируюсь в датах, не знаю, сколько плавала в реке. Сколько лежала в беспамятстве, а спрашивать Алёшу не хочется, мальчонка и так напуган последними событиями. Да ещё и последняя угроза про выселение на него очень удручающе подействовала. Однако не дом меня волнует пока, а тот факт, что прошло около трёх дней, а о муже ничего не слышно.