Сомов рассказал нам правду теперь уже без пафоса, а с искренним сожалением. Ему тоже облом по всем статьям.
Смотрю во все глаза на Макарова, и по моим щекам льются слёзы отчаяния. Я так и осталась рабыней ненавистного Гончарова…
— Александра Андреевна, не плачьте, ради Бога, — городничий достал чистый носовой платок и протянул мне, видать именно для таких случаев и носил, но продолжаю по-детски всхлипывать над своей судьбой. Я сама никогда так не плакала, это, видимо, от Шурочки наследие.
— Оно само, как-то…
— Боже мой, Сомов, вы с таким пафосом умеете говорить гадости. Все закавыки, как вы изволили выразиться, имеют способы решения. Я уверен, что мы что-то придумаем! — Макаров вспыхнул раздражением, но тут же взял себя в руки и сменил тему. — Вы ведь не ужинали, пройдёмте в неплохое заведение, после ужина вам станет легче. Я вчера написал письмо своему товарищу, он обязательно съездит в лицей и заберёт документы Алексея, потом мы посмотрим и дело с разводом.
Городничий, пользуясь своими властными полномочиями, протянул мне руку, согнутую в локте, чтобы я шла с ним, а не с Сомовым. Тому пришлось идти рядом, но виноватого вида он на себя не напустил.
— Развод — дело непростое, я сама это прекрасно понимаю, но от меня и взять-то нечего, всего-то оклад. Человек я честный, мухлевать не дам, а посему долго на этой хлебной должности не продержусь. Меня больше пугает вседозволенность и власть надо мной, какую даёт закон о браке. Такой непорядочный человек…
Сомов не позволил мне продолжить разговор, остановился и, пафосно взмахнув рукой, объявил:
— А вот, собственно, и тот самый дом нашего бывшего градоначальника Гончарова, полюбуйтесь, какая богатая красота.
Мы тоже остановились и замерли в слабом приступе шока. Здесь живёт маменька Лёни и, больной на всю голову Феденька. А сейчас из-за того, что у них отобрали карету, несчастным приходится ютиться в нашем Кулебякинском сарае.
— Богато… — только и смогла сказать.
Дом и правда большой, добротный, двухэтажный. С новым забором, и въезд замощённый, и окна хорошие, да с резными ставнями. Три кирпичных трубы, Гончаровы ни в чём себе не отказывают, даже в дровах. Такой дом построить недёшево, а уж содержать и того дороже. Кто-то выглянул из-за шторки, и тут же спрятался. Появилась мысль постучать, на правах невестки войти да всё проверить. И видимо, не у меня одной такая мысль созрела:
— Да, потребуйте у мужа долю, скажите, что хотите в этом доме жить, и он вас сам выгонит, — предположил Сомов, и ему кажется, что он прав.
— Не выгонит, он не дурак, жадный до умопомрачения, но не дурак. Поселит меня здесь как служанку и отыграется за всё.