Угрюмов прислал своего приказчика с чеком в сто рублей, и пришлось деньги проводить как доплату налогов за прошлый год. Недоимку покрыл, и нам на строительство моста как раз недостающая сумма объявилась. Но мне пришлось оторваться от бухгалтерии и пройти в банк, отдать обеспеченный чек на хранение, не доверяю своему кабинету двери хлипкие, и вообще проходной двор, а не управа.
Однако всё идёт как-то слишком ладно, люди оживились, помогают кто, чем может. Мост всем нужен, и, кажется, дошло до горожан, что если сами не сделают, то уже никто им не поможет.
С минуты на минуту приедет ревизор, не думаю, что он сразу возьмётся за проверку, наверное, его Сомов у себя разместит, а уж завтра…
С этими мыслями я не спеша прогулялась до нашего дома, хоть немного продышаться, освежить голову и теперь иду обратно. Подхожу к управе и вот она картина маслом, мой благочестивый супруг, чтоб ему пусто было, стоит у крыльца явно в ожидании меня. Принарядился, и поди в тот костюм, что маман привезла на его же похороны. Вот только букет забыл…
Заметил меня, вид напустил серьёзный и начал своим противным назидательным тоном допрашивать, словно ещё имеет на меня права:
— Александра, это как понимать?
Аж передёрнуло от отвращения, не меня, а тело Шурочки мгновенно отреагировало тотальным отторжением самого факта, что этот мужчина смеет мне вообще хоть что-то говорить.
— Что как понимать? Не поняла…
— Нет, она ещё и ёрничать будет.
— Ой, товарищ бывший предводитель, я сегодня весь день за вами подчищала грешки, уж хозяйственник вы не просто ужасный, а до такой степени неспособный к управлению, что вас на пушечный выстрел нельзя было подпускать к управлению городом. И если ещё одно слово таким же тоном мне скажешь, то ревизор быстро поймёт, на какие деньги построен двухэтажный новенький особняк. Тот чек, что ты отдал за карету, мелочь. Так что не зли меня, дорогой, иди домой, пока я не взяла что под руку попадётся! — начала громко и на вы, а последние слова впервые прошипела не хуже змеи, ещё и пальчиком ему пригрозила перед носом.
И его вдруг проняло…
Побледнел, моргнул и, кажется, неистово возбудился. Боже мой, да он и тех, кто любит ата-та, да что бы его унижали и лупили, извращенец, чёртов.
— Шурочка моя, не гневайся, не думал, что ты такая строгая. Вернись домой, ты всё равно моя жена, забудь это пошлое заявление о разводе, ты же понимаешь, что я никогда не отпущу тебя.
Моё сердце сжалось, то ли от отвращения, то ли от ненависти и злости, мне ещё не хватало сейчас семейных разборок. Но они будут и не прекратятся, пока Гончаров не получит своё — то есть меня.