— Вы словно приезжая, вообще ничего не знаете? Как-то всё это наводит на нехорошие размышления. Или вы сильно головой ударились?

— Головой да, ударилась, не сказать чтобы сильно, но приятного мало. А вообще, вы зря на меня смотрите, как на подозрительную личность. Я при муже была как рабыня, особо из дома и не отлучалась. Так что почти ничего и не знаю.

Макаров очень долго и внимательно посмотрел на меня и вздохнул, с ехидной улыбкой.

— Ну и поделом ему, надеюсь, не всплывёт. Такой пакостный… Но это, между нами.

— Могила, пытать будут, не скажу. И я надеюсь, что он не всплывёт. Потому что если всплывёт, то сама не сдержусь и приложу ему сковородкой за все пакости, какие он творил, причём по злому умыслу.

Городничий хмыкнул, у нас с ним какие-то очень доверительные отношения строятся, а ведь он на моей стороне, только если я не нарушаю закон. А если нарушу, то он станет моим первым врагом.

Пришлось замолчать, чтобы не сказать лишнего. Идём прогулочным шагом сначала в лазарет, потом заглянули на пожарную каланчу, встретили смотрителя ямской заставы, зашли на почту, обрадовали жалованием усатого почтальона. И он мне тут же протянул внушительную пачку корреспонденции: газеты, письма.

— Это всё на имя градоначальника, только что привезли, раз вы пока за него, то вам и отдам. А вот это срочное, что-то личное…

И на пачку легло серое, невыразительное письмо с большой маркой и пометкой «Срочно», вчиталась в обратный адрес и чуть не подурнело.

«Мужской лицей начальных классов».

Отложила газеты и деловые письма, тут же вскрыла конверт и едва не упала:

— Боже мой, он сбежал! Алёша сбежал из пансиона, и они его ищут. Точно, у него ни документов, ничего не было с собой. Я ведь даже не расспросила его о мытарствах.

— Позвольте?

Протягиваю городничему довольно суровое письмо, наставники явно не чувствуют себя виноватыми. Довели ребёнка, не могли раньше написать.

А может быть, и писали, да подлец муж выкидывал письма…

— Скажите, а такие письма ещё раньше были? — уточняю у почтмейстера.

— Да, это третье, у меня всё записано, они ж с пометкой, я такие письма должен отдать и отчитаться.

— Долг за обучение, пятьдесят рублей, это неприятно, — Демид Ефимович прочитал чуть более внимательно.

Для него это неприятно, а для меня катастрофа вселенского масштаба. Очередная чёрная дыра.

— Да, но они мне ответят, за то, что подвергли ребёнка опасности, и за то, что они его не привезли, и не передали из рук в руки, — тут же понимаю, что, скорее всего, Гончаров им ответил, что делами ребёнка не интересуется, и предложил поступать по собственному усмотрению, вот они и поступили, довели мальчика до состояния отчаянья. — Ох, если найдёте этого гада, я его сама утоплю, честное слово. Это всё он. Не мог сказать, что мальчика исключают, ведь обещал платить. Гад.