Ноги любителя молоденьких служанок подкосились, он тяжело осел на землю, теряя сознание.

— Медиков сюда, — хмуро приказала Юлия, наблюдая, как грузная туша опускается вниз.

— Кажется, ему поплохело от жары, солнечный удар и все такое, — протянул я, подставляя лицо прохладе наступавшего вечера, одновременно поднимая голову к уходящему в закат солнцу.

Княжна ничего не ответила, взглядом подозвав ближайшего слугу.

— Кто у него заместитель?

— Ааа… эммм…

— Ладно, не важно, будешь ты. Штат прислуги сократить на две трети, всех лишних уволить, но выплатить двухмесячное жалование в качестве компенсации. Больше никого не нанимать без разрешения из Удела, только на замену ушедшим. Понял? Что будет в случае неисполнения, полагаю, говорить не надо.

Мужичок быстро кивнул, скользнул взглядом по лежащему на земле предшественнику и снова закивал, напоминая болванчика.

— Конечно, ваше сиятельство, все понял, ваше сиятельство, все будет исполнено в лучшем виде, ваше сиятельство, не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, я не подведу, — затараторил он и вновь согнулся в глубоком поклоне, одновременно вытягивая руку в сторону парадного входа, приглашая пройти внутрь дома. Мы с Юлией проследовали в указанном направлении.

Мы вошли в просторный холл. Выложенный камнем пол отдавал холодом, на стенах в противовес располагались деревянные панели, придавая интерьеру тепло. Странное сочетание, вызывающее неоднозначные впечатление.

— Зачем ты это сделал? — мрачно поинтересовалась она.

— А зачем он принуждал к сексу двух едва достигших совершеннолетия девиц? Они, конечно, дурехи и могли найти другую работу, но согласись, как-то это неправильно.

Княжна на меня покосилась.

— Откуда такое стремление к справедливости? Не ты ли часом ранее говорил в самолете, что не собираешься становиться всеобщим благодетелем?

— Все мы должны творить добро в меру своих сил, — ответил я рассеяно, разглядывая лестницы, ведущие на второй этаж, и добавил. — А кто усомнится в нашей доброте, тот умоется кровью.

Юлия поморщилась.

— Оно и видно, — и оглянулась на открытые двери, там продолжали возиться с не приходившим в сознание экс-управляющим. Кто-то велел вызвать скорую помощь.

Никаких угрызений совести я не испытывал. Толстяк сам нарвался, и тем, что раздул чрезмерно штат прислуги (наверняка с каждого имел копеечку), и тем, что возомнил себя феодалом с правом первой брачной ночи. В конечном итоге хренов извращенец получил свое.

А вообще, чувствовал я себя отлично. Мысли работают четко, никакой неуверенности, сомнений или других подобных чувств. Наоборот, все кажется кристально ясным. Мозг работает на все сто, охватывая картину событий со всех ракурсов. И я четко знаю, что раньше ничего похожего не испытывал, значит, дело в проникшей внутрь стихии. Хлад все больше изменял меня, и мне это нравилось. Если так будет продолжаться и впредь, то я не против.