— Ты понимаешь, что говоришь? Ты вообще понимаешь, что ты только что сказал?
В эту секунду все произошедшее до этого — непонятные переводы денег, найм наемников, даже объявление военного положения и перехват управления над Уделом — показалось незначительной мелочью, не стоящей внимания.
— Конечно понимаю, — усмехнулся юный безумец. — Вы превратили крепость в дурацкий музей, хотя самому последнему дураку понятно, что делать этого не стоит. Это место силы, место могущества всего клана, а вы туда нагнали смотрителей и возите туристов, будто это и впрямь обычная достопримечательность. Но ведь это не так.
Он посмотрел ей в глаза, и княжна не нашла что ответить.
— Согласись, неправильно это, превращать боевую цитадель в балаган для развлечения всяких придурков, — сказал кузен и шагнул к подъехавшему внедорожнику военной модели. За ним следовал один из тентованных грузовиков с эмблемой клана Бельских на борту. Похоже, Лукьян не стал заморачиваться и реквизировал у военных транспортные средства, пользуясь статусом кланового гвардейца.
— Увидимся, кузина, — попрощался молодой князь, садясь в машину.
Юлии ничего не оставалось, как молча проводить его взглядом.
20.
В комнате бесшумно работал кондиционер, разгоняя прохладный воздух. На стене горел телевизор, без звука показывая последний выпуск экстренных новостей. Где-то далеко внизу, как потревоженный муравейник, гудел мегаполис, взбудораженный последними событиями.
Когда-то знакомый и родной офис теперь казался враждебным, чуждым. Даже выглядывающие из-под мини-юбки длинные ножки услужливой секретарши, готовой исполнить любое желание босса, уже не радовали, а вызывали раздражение, отвлекая на мысли о сексе.
Подумав о девице в приемной, Игнат хотел вызвать ее в кабинет для исполнения внеслужебных обязанностей (пусть отрабатывает немалое жалование), но потом вспомнил, что за день делал это уже не раз, и поморщился. В отличие от остальных, выбирающих алкоголь или наркотики, стресс он предпочитал заменять старым добрым сексом, доводя партнерш до изнеможения неутомимой выносливостью.
— Нет, хватит на сегодня, — устало обронил младший Оболенский, откидываясь на спинку кресла, без особого интереса проследив, как открывается и закрывается дверь в кабинет, впуская старшего брата.
Потап выглядел помятым, в правой руке привычный стакан с виски, галстука нет, несколько верхних пуговиц на рубашке расстегнуты, пиджак в тон лицу мятый.
— Привет, — стоило ему открыть рот, как по комнате разнесся запах хорошего двадцатилетнего скотча, щедро приправленный перегаром.