Хорошо играет, чертовка. Буквально минуту назад испепеляла взглядом, полным ненависти, а теперь смотрит чуть ли не как на родного сынка. Притворство на самом высоком уровне, ей бы в актрисы идти с такими талантами.

Я усмехнулся.

— Почему нельзя? Это княжеский суд, и вы все трое за преступления против Удела и его жителей приговорены к смертной казни. Приговор озвучен и обжалованию не подлежит, — добавлять, что все по закону, не стал, не желая выслушивать очередную порцию истерики со стороны Скрябина. Второй Советник держался хуже всего, его поведение вызывало раздражение.

А вот Радов все еще на что-то надеялся, в противовес женщине, взывающей к милосердию, он решил прибегнуть к логике, опять обращаясь к Бельским, в первую очередь к дядюшке Герману.

— Он сошел с ума. Вы что, не видите? Это одержимость. Остальные кланы вам этого не простят.

Хороший ход, умный, но запоздалый. Совет уже проверил меня и принял, а значит, любые обвинения будут выглядеть смехотворно, ставя под сомнение способность патриархов определить безумца среди своих.

Опытный политик, старший Бельский понимал это лучше других. Поэтому даже не изменился в лице, равнодушным взглядом скользнув по фигуре бывшего соперника.

И все равно, замешательство и некоторая оторопь чувствовалось. Никто не ожидал, что юный властитель Удела будет действовать столь быстро и жестко, начиная от активации княжеского ключа и заканчивая арестом Советников.

На последнее меня сподвигли новости о нападении объединенной норвежско-шведской эскадры. Думал, останется больше времени, но нет, скандинавы оказались чересчур расторопными. И от ненадежных чиновников пришлось экстренно избавляться. Если начнется война, иметь за спиной таких индивидов все равно что постоянно ждать удара в спину.

— Кстати, чуть не забыл, — я жестом велел бойцам Лукьяна притормозить и обратился к Советникам: — Ваше имущество и банковские счета в Северном Уделе помещены под арест и вскоре будут конфискованы в пользу клановой казны. Но я знаю, что у вас есть заначки за рубежом в иностранных банках. Предлагаю прямо сейчас добровольно и чистосердечно рассказать обо этих деньгах.

Физиономия Милорадской скривилась в презрительной гримасе, став еще непригляднее, хотя казалось, что это уже невозможно. Скрябин перестал истерить, на мгновение успокоившись, в глазах второго Советника мелькнула безумная надежда на спасение. И лишь Радов холодно просчитывал ситуацию, напряженно думая, сможет ли выторговать себе жизнь за недосягаемыми для меня финансовые активы.

Прикидывал, засранец, чем придется поступиться, а что можно будет оставить, чтобы продолжать жить в привычном комфорте, а не прозябать. Стало смешно. На пороге смерти ментальная защита слетела, я читал всех троих с такой же легкостью, с какой мог прочитать книгу.