Не помню, откуда появилась подмога — в момент, когда я уже задыхался в чьём-то захвате, с заломленными за спину руками, и понимал, что жить мне осталось — пара случайных вздохов, не больше.
В лечебницу меня тащили в полубессознательном состоянии. Я почти не чувствовал своего лица. Но чувствовал, что из угла разбитых губ капает кровь, и просил не ставить мне обезболивающее.
Мне нельзя. Я знаю, что мне нельзя! Доктор запретил, у меня и справка есть. Я покажу. Потом…
— Надо же, какие дурни бывают, — прошуршало у меня над головой справа.
Меня волокли за руки, спиной и сломанной правой ногой по песку. Спина старательно пересчитывала каждую песчинку. Нога устала орать от боли, и больше я её не чувствовал.
— Думает, что на такой шлак, как он, будут обезболивающее переводить.
— Новенький, — солидно пропыхтели слева. — Новенькие и не такое несут. Вот, помню, года три назад был один…
Историю я не дослушал. Ко мне подступал жёлтый дракон.
Перед тем, как зубы-иглы сомкнулись на сломанной ноге, мне показалось, что вижу его улыбку.
— Лей, подожди, давай вызовем подкрепление!
Не хочу я ждать. Я годами гонялся за этим дьяволом, и каждый раз — каждый чёртов раз! — он ускользал у меня из-под носа. Потратить сейчас десять минут — и опять остаться ни с чем?
Я молча пошёл к зданию. Заброшенное аварийное здание торгового центра уже было старым, когда я был ребёнком. На моих глазах оттуда исчезли один за другим все мои соотечественники, многочисленные этажи заполнили бешено гомонящие, неотличимые друг от друга китайцы. К тому времени, как я поступил на службу, в городе их было столько, что в каждой паре патрульных присутствовал один, знающий их язык хотя бы на уровне «моя твоя понимай, документы показать».
Этот район жил и процветал благодаря торговому центру. Когда очередная комиссия побоялась брать очередную взятку, потому что трещины по фасаду были видны невооружённым взглядом, центр опустел, а вместе с ним как будто увял и умер весь район. Превратился в трущобы.
Над входом сохранилась некогда красная, но теперь выцветшая до серости вывеска с иероглифами, зазывающими покупателей набить пакеты дешёвыми товарами.
— Лей! — прошипела Настя и, вынув пистолет из кобуры, догнала меня.
Лей — так меня прозвали ещё в период стажировки в Китае. Лей — значит, «гром». Почему? От попыток вспомнить голова раскалывается.
— Останься здесь, — сказал я.
— Да хрена с два я останусь. Если это он — он там точно не один.
— Поэтому и говорю: останься. Тебе сколько лет? Впереди всяко осталось гораздо больше.
— Ой-ой, а ты прям старик, ага.