В том, что в своих предположениях относительно грузовика, привозящего продукты, не ошибся, я убедился в первые же дни. Помимо продуктов, грузовик перевозил контрабанду.

Алкоголь, «вольную» еду, которую я видел в комнате борцов, сигареты, бытовые мелочи. А из школы Цюань на волю передавали письма и таблетки. Таблетки здесь были самой твёрдой валютой. Деньги остались за бетонным забором — в другой жизни и другом измерении, — а в школе всё измерялось в таблетках.

С их помощью можно было откупиться от работы. Притвориться больным и на несколько дней залечь в лечебницу. Купить лишнюю миску риса в столовой, лишний час прогулки или сна (официально так награждали передовиков производства), алкоголь, девушку — что угодно.

Связными с волей служили водитель и охранник грузовика. Их, разумеется, обыскивали — этим занимались дежурные воспитатели. И, разумеется, ничего не находили. Странно было бы, если бы нашли, я лично наблюдал процедуру обыска.

Совместный перекур, формальное, под шутки и беззлобную ругань, хлопанье по бокам «вольных», формальные взгляды, брошенные в кузов и в кабину грузовика.

— Норма. Разгружайтесь.

В доле здесь были, похоже, все — от директора школы, с которым я уже успел познакомиться, до последнего подмастерья на производстве. И от таблеточного потока, по мере сил и возможностей, отщипывал каждый. Свою норму знаешь, не зарываешься — живи. Главное, другим не мешай.

Прочный, налаженный бизнес, в котором каждый винтик знает своё место. Бизнес, замешанный на боли и крови. То, от чего когда-то, в прошлой жизни, у меня сводило скулы, хотелось выть и рвать глотки. В прошлой жизни. Там у меня, наверное, было немало желаний. А всё, чего хотелось сейчас — выбраться из проклятой школы.

Работали на кухне девчонки. Вместе с Ниу — одиннадцать человек, возрастом от моего до восемнадцати. Никого старше восемнадцати лет в школе вообще не держали, ни парней, ни девчонок. Переводили куда-то во «взрослые» заведения. Куда именно — я не знал, с особенностями местной пенитенциарной системы пока не разобрался.

Девчонки готовили еду, работали на раздаче, мыли посуду и убирались в столовой. Даже продукты из грузовика разгружали сами. Трудились дружно, между собой не цапались, с утра до вечера щебетали и пересмеивались.

А начальствовал над женским батальоном мужчина по имени Куан. Плотный, подвижный, с круглыми лоснящимися щеками и неожиданно острым взглядом глубоко посаженных глаз. Лет ему было около пятидесяти. Наверное. Не исключаю, что тридцать пять или семьдесят. На правой руке Куана не хватало двух последних фаланг — безымянного пальца и мизинца. Не знаю, где работал Куан до того, как его занесло в школу Цюань, но дисциплина во вверенном ему подразделении царила железная.