— Ещё ни разу в моей школе не было такого строптивого ученика, — сказал директор. Я видел перед собой его блестящие туфли. — Первый же день — отказ принимать лекарство. Драки. Попытка побега. Нарушение режима. Полнейшая неспособность к обучению. Поднять его!
Меня схватили, поставили на ноги. Я, как мог, старался не опираться на сломанную ногу. Бросил взгляд на бледного, перепуганного Тао. Страшно? Да, понимаю, страшно — предавать. Сначала кажется, что останешься чистеньким, просто шепнёшь кому надо пару слов, и всё как-то незаметно уладится. Только вот на самом деле тебе практически всегда приходится смотреть в глаза тому, кого ты предал, видеть дело рук своих.
Кто мог меня так подставить? Кто мог заметить, как я прячу таблетки глухой ночью? Нас здесь двое — я и Тао. Кретин малолетний. Ему ведь нужна эта дурь, чтобы скормить борцам. Мог бы изловчиться и украсть. Но — нет. Побоялся, что я из него дух вышибу — дух борца! — и решил просто отомстить. За всё, что я ради него сделал.
Хорошо, Лей. Ты этот урок запомнишь: никогда не делай добра. За добро приходится расплачиваться.
— А ведь я неоднократно высказывал клану свои мысли насчёт первичных процедур. — Директор встал напротив меня и сверху вниз сверлил взглядом сквозь блестящие стёкла очков. — Я говорил, что процедуры привыкания должны длиться дольше. Но — нет. Они слишком надеются на чудодейственность своего лекарства. Что ж, надеюсь, этот вопиющий случай заставит их передумать.
— Если вам плевать, виноват я на самом деле, или нет, так давайте уже, бросьте меня в консерваторию, — сказал я. — К чему мне всё это говорить? Я ведь неспособен к обучению.
Мне влепили подзатыльник:
— Ты говоришь с директором, щенок!
— В консерваторию? — удивился директор. — Ты правда решил, что так легко отделаешься?
На память я не жаловался. Если не считать, конечно, того провала, что я так и не сумел толком восполнить. Я вспомнил свой самый первый разговор с Тао. Когда я чуть не сцепился с начальником цеха Шеном. «Тут и помимо консерватории есть места», — сказал тогда Тао.
— О, вижу по глазам, что до тебя дошло, — улыбнулся директор. — Господа, сопроводите Лея в процедурный кабинет.
Куда меня тащили — я не заметил, потому что был практически в беспамятстве. К тому же один глаз заливала кровь из рассечённой брови — врезали дубинкой. Меня выбросили из комнаты, спустили с лестницы. Кажется, я слышал крик Ниу…
Оказавшись во дворе, я попытался встать. Мне уже было на всё плевать, я был готов кинуться на этих тварей, именуемых воспитателями, и хоть одному успеть вцепиться в глотку, вырвать кадык. Но они оказались быстрее, и дубинками махать умели.