Постучали ещё, да так, что с потолка посыпалась побелка. Да уж, интересно, кто бы это мог быть посреди ночи.

— Откроете? — услужливо спросил я у хозяина дома, но тот испуганно затряс головой, аж взвихрились на лысине жидкие волосики, и вдруг перекрестился.

Воображение уже рисовало ему здоровенных амбалов за дверью, прибывших убивать ненавистного Грецкого… а заодно и всех свидетелей.

Захар двинулся было, но я остановил его. Взяв кочергу у закопчённого камина, я осторожно подошёл к двери.

— Кто там?

— Тот, кому ты должен, Грецкий! — последовал незамедлительный ответ.

Я лишь скривился. А ведь ещё днём, на горе Качканар, я догадывался, что спущусь в город и тут меня будут ждать бесконечные кредиторы… и коллекторы, мать их!

Но если прошлый Грецкий от проблем бежал, то новый Грецкий собирался их встречать лицом к лицу… с кочергой в руках. Поэтому я, чуть согнув ноги в коленях, чтобы в случае чего резко отпрыгнуть, спокойно открыл дверь. Ведь сначала же наверняка будет разго… эээ…

За дверью стоял гном.

Нет, не в шаолиньской одежде. Он был одет вполне себе по-городскому — серые брюки, клетчатая рубашка, стёганая жилетка. За спиной какой-то наплечный мешок, рыжая борода вполне себе аккуратно подстрижена на уровне пупка, а на голове старомодная кепка. Ну, для меня старомодная, а тут-то это, наверное, самый пик моды.

На жилетке был прицеплен круглый серебряный значок, где сверкнул рисунок кирки в каких-то красивых виньетках.

— Вот ты где, Грецкий, — гном протиснулся мимо меня и, коротко глянув на присутствующих в комнате, ни с кем не поздоровался, а прошёл дальше и с кряхтением плюхнулся на диванчик.

Тот жалобно заскрипел, западая на сломанную ножку, но гном даже не повёл бровью. Под ним вспыхнул двойной жёлтый круг, один в другом, наполненный рунами, от него отлепилось небольшое пятнышко и, устремившись под противоположную ножку, приклеило её к полу. Гном облегчённо выдохнул, будто он целый день шёл к этому дивану.

Я глянул на эльфа Древнёва и сам чуть было не испугался за его здоровье. Просто «дворецкий» стал бледнее самой смерти — когда я его бил, он так не боялся, а тут вообще будто пришельца из ада увидел. Как бы сердце не прихватило.

— Да я на одну ночь всего, — гном крякнул, откидываясь на спинку, — Ну, чего стоим-то? Ужин-то будет, а, Грецкий?

Я растерянно глянул на хозяина дома, и тот, едва успев кивнуть, быстро ретировался из комнаты. Остались только мы — я, гном и мой Захар, который тоже стоял, заметно побледнев. Кстати, у орков бледнота выглядела довольно интересно — они становились нежного цвета детской неожиданности.