Судя по реакции Захара и хозяина дома, гость был необычным. Но что именно было необычно — сам гном как явление, или именно этот гном? Двойной круг под ним продолжал гореть, и я подумал о том, что у молодёжи в горах круги были одинарные. Неприятная мысль, что этот незваный гость сильнее шаолиньского ученика, заставила меня быть настороже.

— Кому обязан честью? — прикрыв дверь, всё же спросил я.

— Дык я ж известно кто-о-о, — тот, тряхнув рукой, протяжно зевнул, — Гном я, разве не видно? — и хохотнул.

— Ваше сиятельство, это член Уральской торговой гильдии гномов… — наконец, открыл рот мой Захар.

— Председатель качканарской общины, попрошу, — подняв палец для важности, буркнул гном и сбросил на пол мешок, — Копаня я, Тяженич. Проездом вот, дела у барона вашего, переночую — и на Качканар завтра, на гору…

Я только и поскрёб затылок, искренне недоумевая… Ну, а при чём здесь вообще я? Странно выглядит эта ночёвка, если до горы не так уж и далеко.

Дверь распахнулась, и вошёл Эдуард Вениаминович собственной персоной, неся в руках поднос с парящимися плошками и блюдами. Захар тут же подвинул к дивану стол, «дворецкий» водрузил поднос и склонился в низком поклоне:

— Чего ещё изволит дорогой гость? Я бы предложил свою лучшую комнату, и я…

— Сдрисни, ушастый, — сказал Копаня, схватив ломоть белого хлеба, тут же взял ложку и стал уплетать похлёбку, — Грецкий за всё платит.

На лице хозяина дома, конечно, повисла обида, выкрученные уши разгорелись краснотой, но он, сохраняя чопорное великодушие и кисло улыбаясь, задним ходом покинул комнату и прикрыл дверь. Не укрылось, с каким злорадством он глянул в мою сторону.

Во взгляде так и читалось: «Ну что, Грецкий, допрыгался⁈ Лучше волк, чем гному долг!» — вспомнилась мне пословица Захара.

— Захар, — задумчиво сказал я, в тишине наблюдая, как гость, причмокивая, расправляется с едой, — А ему я тоже, что ли, денег должен?

— Денег? — гном рассмеялся, аж выплюнув крошки, — Дык зачем гномам деньги, мы ж их накопаем, сколько хошь!

— Ну тогда, гость дорогой, не серчай, — я наклонился и потянулся к нему, хватая за шиворот.

Точнее, попытавшись…

Потому что дальше произошло не совсем понятно что. Вот вроде я был у диванчика, вот даже вроде я успел заметить кулак Копани… но мелькнул белёный потолок — ого, люстра-то какая, свечная! — и мой затылок встретил какое-то препятствие… А потом темнота.

Сначала я думал, что потерял сознание. Потом понял, что обычно, если в обмороке, боли-то не чувствуешь. А у меня лопатки так отбило, будто я сам добровольно в столб влетел.