Автор: Алексей Каленский
Грань
Пролог
Они говорят, что мир рухнул не со взрывом, а с кашлем. С первым утром, когда соседка по лестничной клетке, вечно ворчливая баба Нина, вышла на площадку и попросила соль не своим обычным скрипучим голосом, а сиплым, булькающим шепотом. С того момента, как ее зрачки, расширившись, поглотили радужку, оставив два черных бездонных колодца.
Для Артема это началось в лифте. Двери открылись, и оттуда пахнуло сладковатой, приторной вонью, напоминающей тухлое мясо и почему-то переспелые яблоки. В углу кабины сидел мужчина в дорогом пальто, поджав ноги к груди, и мерно раскачивался, стукаясь затылком о зеркальную стену. Он не смотрел на Артема. Он смотрел сквозь него, на свое собственное отражение, и его челюсть двигалась вхолостую, пережевывая воздух. Артем тогда нажал кнопку первого этажа и вышел пешком по лестнице. Ему нужно было в аптеку, за корвалолом для матери.
Это было вчера. Или позавчера? Время спрессовалось в один бесконечный, липкий комок страха.
Часть первая. Дом
Семнадцатиэтажная башня из серого бетона, стоящая особняком среди таких же серых братьев-близнецов, стала их ковчегом. Квартира Артема на двенадцатом этаже. Трешка, доставшаяся от бабушки. Массивная металлическая дверь с двумя замками — спасибо отцу, вечно параноику, который, впрочем, не дожил до того дня, когда его паранойя стала реальностью.
С ним были: мать, Елена Сергеевна, которую трясло не столько от страха, сколько от абстинентного синдрома — она пила последние два года, глуша тоску по мужу; и младшая сестра, Катя, студентка второго курса, которая вчера еще плакала по разбитой чашке, а сегодня молча собирала рюкзак с консервами, сжав зубы так, что на скулах ходили желваки.
Дверь подперли табуреткой. Мать спала на диване в гостиной, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать звуки с улицы. А звуки были хуже всякой музыки. Где-то далеко, за домами, выли сирены — то ли полицейские, то ли пожарные, то ли просто автомобильные сигнализации, сошедшие с ума вместе с людьми. Ближе, с улицы, доносился тот самый кашель. Он стал саундтреком апокалипсиса. Сухой, надрывный, а следом — мокрый, хриплый, булькающий. А потом — тишина. Или крик.
Артем сидел на кухне, сжимая в руке монтировку. Рядом лежал кухонный нож, самый длинный, какой нашелся. Он знал, что этого мало. Он видел по телевизору, до того как вырубилось электричество, как они двигались. Медленно, но неудержимо. Падали, поднимались с переломанными конечностями и шли дальше. Их не останавливала боль. Их вообще ничего не останавливало, кроме полного разрушения мозга.