Еще подумал — а может, истерика Василевского — это всего лишь игра? Я не настолько разбираюсь в сценическом искусстве, чтобы понять — игра ли это на публику, или все всерьез? Кто знает, возможно, именно он и зарядил револьвер боевыми патронами? Имел актер зуб на свою напарницу, решил убить. Знал, что за непреднамеренное убийство большой срок не дадут, а здесь он, в сущности, не убийца, а орудие в чужих руках. Нельзя же отправить в тюрьму револьвер, правильно? И здесь тоже самое. Я передам дело прокурору, а тот решит, что и в суд его не стоит передавать. Суд-то все равно вынесет вердикт — невиновен. Конечно, станет потом Василевский жить с мыслью, что он убийца, пусть и невольный, да и собратья по сцене станут коситься. Как бы-то ни было, но репутация у молодого человека будет загублена. Не исключено, что больше ему уже не играть не только на большой сцене, но и на малой, в какой-нибудь антрепризе. Но если парень всерьез решился убить, то на такую ерунду внимания не обратит. Или, он об этом пока не думает. Думает, что и дело он свое сделал, и от наказания ушел. Впрочем, он еще молод, найдет профессию по душе. В крайнем случае — отправится в монастырь замаливать невольный грех. А что такого? И в монастырях люди живут. Но жалко, если погибнет такой артист.

— В роли Карандышева ваш Василевский вовсе и не слюнтяй, — позволил я себе не согласиться с мнением импресарио. — Скорее — он волк в овечьей шкуре. (Как если бы Олег Ефремов сыграл в «Берегись автомобиля» Юрия Деточкина) У меня сложилось впечатление, что ваш артист попросту изображал недотепу перед Кнуровым, Паратовым, прочими, а сам посматривал — как бы их укусить?

— А вот это — моя идея, — похвалился Чижаков. — Я сам Никодиму предложил — не изображай полную размазню, движения делай плавными, как у кота, что на мышиную охоту вышел. А иной раз просто сощурь глаза, чтобы зритель видел — Карандышев не так прост, как выглядит.

— А вы не желаете режиссурой заняться? — поинтересовался я.

— Думал об этом, — кивнул тот. — Я бы вообще мечтал собственный театр иметь. С выездной антрепризой хорошо иметь дело, если ты молод. А коли под шестьдесят, так лучше дома сидеть. Сколько я еще протяну? Лет пять, может десять. Ежели не помру, так что дальше? Эх, если бы свой театр… Кстати, в той гостинице, где мы остановились, очень интересный субъект живет. Трезвым его никто не видел, но картины на стенах пишет — шедевр! А уж какую он вывеску для гостиницы намалевал — мечта! Был бы в моем театре такой художник, все бы завидовали. Я уже давненько о своем занавесе мечтаю. Жаль, не могу придумать, как его на временных сценах устанавливать? Беда только, что пьяного живописца с собой возить слишком накладно. Но я уверен, что этот человек создан не картины писать, а расписывать кулисы и задники. А ведь это тоже особое искусство!