— Ну как же, интересно. Губы у меня теперь целованные или нет?

Ничего себе, какие заботы у девочек- подростков? Мне бы эти проблемы.

— А тебе бы как хотелось считать?

— Уж пусть будут нецелованные, А вдруг, я тоже своего суженого встречу? Вон, как ваша невеста вас встретила? Вам ведь не хотелось бы, что бы Елена Георгиевна допрежь вас с кем-то целовалась?

Эх, Нюшка-Нюшка. Наивное ты дитя. Знала бы, откуда я прибыл! Какие там нецелованные губы в двадцать первом веке?

— А ты считай, что делала мне искусственное дыхание, — предложил я.

— Что я делала? — не поняла Нюшка.

— Представь себе, что человек не может дышать— начал я.

— Так если дышать не может, значит, человек помер. А коли помер, так чего его в губы-то целовать? Покойника — да, в губы? Бр-рр.

— Не всегда человек сразу покойником становится, — сообщил я кухарке прописную истину. — Иной раз с сердцем стало плохо, а с сердцем плохо — так кислород не идет, легкие не работают. Вот, в этом случае, нужно делать так — зажимаешь нос пострадавшему, сама делаешь глубокий вдох, а потом выдыхаешь свой воздух ему в рот. Да, надо еще делать массаж сердца.

Я сложил ладони и изобразил, как делать непрямой массаж. Вряд ли получилось доступно и убедительно, но как сумел.

В теории знаю, как сделать искусственное дыхание — бывал на всяких курсах, и в армии объясняли, даже на манекене тренировался. Но, скажу вам честно, не уверен, что когда понадобится, сумею сделать.

Неожиданно, Нюшка подняла голову.

— Иван Александрович, а ведь вроде, стучит кто-то?

Я прислушался. И на самом деле кто-то стучал в нашу дверь.

— И кого это несет на ночь глядя? — хмыкнул я, а Нюшка поддакнула. — Вот-вот… В такую погоду свои дома сидят, телевизор смотрют. Только чужие шастают. Иван Александрович, спросить хотела, а что такое телевизор?

Когда я успел «выдать» цитату из мультика? Но если юная кухарка ее повторяет, значит успел. Не сама же девчонка посмотрела «Простоквашино»?

— Телевизор — квакающий ящик с картинками, — начал объяснять я, надеясь, что пока придумаю что-нибудь подходящее, стучавшему надоест ломиться, и он уйдет. Но нет, не унимается!

— Надо открывать, — вздохнула Нюшка, поднимаясь со стула.

— Сиди, — строго сказал я. — Сам открою.

У меня в последнее время обострилась паранойя, поэтому, прежде чем отправиться в сени, сунул в карман халата «бульдог».

Думаете, Нюшка отпустила меня одного? Как же! Метнувшись на кухню, прихватила увесистый сковородник. Если что — девчонка прикроет!

— Иван Александрович, сразу не открывайте, а спросите вначале — кто идет, — напутствовала меня Нюшка, когда мы вышли из избы в сени.