Я только хмыкнул, пожав плечами. Я, как тот мудрый филин, цель ему указал, а путь нехай сам изыскивает. Ну ладно, дам еще один мудрый совет.

— Можно не ждать, пока мальчишки патроны стащат, а сразу лупить. Зашел мальчишка в лавку, а ты его берешь, без разговоров штаны снимаешь и задницу дерешь.

— Это вы шутите? — осторожно спросил приказчик.

— Почему шучу? Что ученикам семинарии или реального в оружейной лавке делать?

— Так у нас и ножички продаются, и крючки рыболовные, и грузила, — принялся перечислять приказчик. — Может, вы с господином исправником поговорите, и он у нашей лавки городового поставит? А не то сегодня патроны стащат, а завтра револьвер. А если они из этого револьвера застрелят кого?

— Поговорю, — пообещал я. — Городового можно поставить, а еще лучше — запретить вам оружием торговать, и всем прочим.

Приказчик набычился, но больше мне глупых вопросов не задавал. Зато, за разговором уже и дошли. Земская больница, состоящая из двух зданий — старого и нового, неподалеку покойницкая. Раньше, как я слышал, она прямо в подвале больницы размещалась, но потом город расщедрился и отстроил отдельное здание.

Я толкнул дверь, она оказалась заперта изнутри. Странно. Обычно морг запирают лишь на ночь. Возможно, Федышинского уже и нет, но должен быть служитель. Или Михаил Терентьевич снова ведет философские беседы с бутылкой?

Постучал сначала кулаком, потом ногой. Наконец-то дверь открылась. Выглянул Арсений — служитель покойницкой, а заодно и санитар психиатрического отделения земской больницы. Вроде, относительно трезвый. По крайней мере на ногах держался.

— И чё? — спросил Арсений вместо приветствия.

— Ничё, не горячо, — ответствовал я. — Впускай давай.

— Так чё, нету никого, — стоял на дороге Арсений.

— И чё, покойников тоже нет? — хмыкнул я.

— Не, покойники все на месте. Господ докторов нет. Ничё, все уехамши.

— А нам доктора не нужны, — сказал я, сдвигая служителя с дороги. — Покойницу нам покажешь, актрису.

— А, актриску. Ну чё, это можно.

В покойницкой было темно, но мертвецам свет и не нужен. Арсений вытащил из своей каморки свечу, зажег ее. Стало светлее, но ненамного. По привычке уткнув нос в шарф, чтобы смягчить запахи, посмотрел на приказчика — не грохнулся бы тот в обморок. Но нет, ничего.

Подойдя к телу, лежавшему на столе, служитель спросил, хватаясь за простынь, укрывавшую тело несчастной женщины:

— Вам ее всю показывать?

— Всю не надо, только лицо.

Арсений осторожно снял ткань с лица.

— Ну вот, глядите.

Свеча не самое лучшее освещение, но даже в ее свете было видно, что женщина при жизни была красива.