— Так ты что, ведешь учет оружия, которое на руках? — удивился я. В обязанности полиции Российской империи учет и контроль за имевшимися у населения стволами не входил. Может, чуть позже войдет, но сейчас, точно, нет.

Василий Яковлевич, слегка смущенно ответил:

— Не то, чтобы специальный учет веду, но городовым своим и сельским стражникам с урядниками приказ отдал — писать мне рапорт, если кому-то станет известно про оружие. Неважно — охотничье или боевое. Мало ли что может случится. Не дай Бог — война там, бунт, лучше заранее знать — кто что имеет? А если враг вторгнется? Понимаю, сомнительно, что в Череповецкий уезд кто-то придет — до нас и французы не добрались, и шведы, но… Кто станет ополчение создавать? Наверняка, мы с тобой и станем. А не ополчение, так в леса уходить, в шиши подаваться, партизаны. А при создании партизанского отряда лучше заранее знать — на что можно рассчитывать. Об унификации боеприпасов следует думать, о порохе. Вот, если тебе интересно, то покажу. У меня папочка имеется, постоянно пополняется.

Исправник полез в стол, вытащил из него довольно пухлую папочку. Раскрыв на первой странице, хлопнул рукой:

— Вот здесь рапорта. А первые страницы — список, у кого что имеется. Смотри, — провел Абрютин пальцем по строчкам, — у твоего коллеги, коллежского регистратора Литтенбранта из села Нелазское, пять охотничьих ружей хранится, а также имеется английский штуцер. А еще… — принялся листать исправник бумаги. Найдя нужное место, сообщил: — Пишут, что у твоего сослуживца есть турецкий пистолет, но не видели, а записали с его слов.

— Ни хрена себе, какой арсенал! — удивился я.

— Это разве арсенал? — хмыкнул Василий Яковлевич. — Вот у помещика Веселова — у того арсенал.

— Веселов, что эпохой Наполеона увлекается? — уточнил я, вспоминая досадный инцидент, о котором исправник докладывал в канцелярию губернатора. — Тот, что поход французских солдат устроил, а их крестьяне побили?

— Ага, тот самый, — кивнул исправник. — Так вот, у господина Веселова наличествует тридцать французских ружей, двадцать английских, да тридцать русских. Ружья кремневые, старые, но один хрен — боевое оружие. За сто, а то и за двести шагов убить можно. У нас, в турецкую войну, половина болгарских солдат кремневыми ружьями воевала. А Веселов свободно роту вооружить может. Пока не докладывали, но может, еще и пушка где-то стоит. И не запретишь ему — закона такого нет.

— Кстати, а я-то есть в этом списке?

— А сам-то ты как считаешь? — хитренько посмотрел на меня Абрютин. Потом улыбнулся. — Про твой «бульдог» я и так помню, так что можно в список тебя не вносить.