— Да кто его знает? — развел я руками совершенно искренне. — Ты сам-то сможешь объяснить, отчего в юнкерских училищах первогодков зверями зовут, а старшекурсников корнетами?

— Это ты про кавалерийские училища говоришь, а я пехотном учился, — улыбнулся Абрютин до ушей. — У нас первогодков рябцами звали, а старших — кондуторами. Кондуторы, волки такие, веревки из нас вили. Как сейчас помню, как мне пришлось писать сочинение — имеется ли бессмертная душа у курицы? В те времена это жутким унижением казалось, а нынче вспомню — смешно.

Вишь, у элиты Российской империи была дедовщина. А мы-то все про нашу армию талдычем. И переживаем, что приходилось давать клятву: «Я салага, битый гусь, старикам служить клянусь. Сахар-масло не рубать, старикам все отдавать!».

— Так есть у курицы бессмертная душа или нет? — заинтересовался я.

— Конечно, — хмыкнул Василий Яковлевич. — Как только курица проваливается в желудок кондутора, она вмиг обретает бессмертие!

— Вишь, кого в военных училищах взращивают, — покачал я головой. — А ты меня про редиску спрашиваешь.

— Ладно, я уже понял, что ты редиска, — махнул рукой Абрютин. — Но ты мне зубы-то не заговаривай. Расскажи лучше, что там с делом актрисы?

Я вкратце пересказал исправнику суть дела, вытащил и положил на стол женскую сумочку, в которой и лежал бутафорский пистолет. Все остальное, кроме визитницы и блокнотика отдал брату погибшей. Потом посмотрю и записи, и карточки. Вряд ли это мне что-то даст, но вдруг?

— Вот, полюбуйся, — предъявил я Абрютину вещдок.

— А я-то думаю, с чего это господин Чернавский по городу с дамскими сумочками расхаживает? — подколол-таки меня исправник. — Неужели гимназисткам их разрешили носить, а Иван Александрович решил своей Леночке подарок сделать?

— А я ее нарочно для тебя нес, ты же у нас знаток, — вяло огрызнулся я. — Думал — ты мне совет дашь, стоит ли барышне такую сумку дарить?

— Ну, меня лучше не спрашивать, — замахал руками Абрютин. — Я у своей жены не вспомню — какая у нее сумочка, какие с меня советы?

Осмотрев деревянный пистолет, исправник сунул его обратно в сумочку и посерьезнел:

— Стало быть, убийца еще и пошутить решил? Женщину убил, так в ее же сумочку игрушку засунул? Вот, мерзавец… И каковы ваши следующие действия, господин судебный следователь?

— У меня еще главный подозреваемый недопрошенный. Не знаю — сегодня вечером к нему нагрянуть, или завтра с утра?

— Зайдешь завтра, — решил Абрютин. — Мне Ухтомский доложил, что господин артист в камере всю ночь плакал, не спал, а днем заснул. Так что, пусть себе спит. Я распорядился, чтобы его покормили, как проснется.