— Тебе пишут тут.

— Из полка, что ли? — интересуется он с таким видом, как будто ему всё равно.

— Если бы… — говорит она и кладёт коммуникатор на стол рядом с ним. Забирает у него с колен дочку. — Дружок твой давний.

«Дружок твой давний!».

Про Юрку она по-другому говорит. И обычно тон в адрес Юрки помягче. А тут вся неприязнь её налицо.

Аким не спешит смотреть, что там за дружок шлёт ему сообщения, уже и так знает, он делает ещё один глоток чая, и лишь после этого берёт трубку и читает сообщение:

«От Савченко. Аким, здорово, брат. Слыхал, что вернулся ты из призыва, жив-здоров, и то было бы хорошо, так ты ещё получил новое звание. Со звездою тебя… Поздравляю. Сто процентов заслужил. Ну, то ли ещё будет. Слушай, Аким, заскочи ко мне, тут просьбочка у меня к тебе одна образовалась. Надеюсь, что выручишь. Не стал бы тебя по пустякам беспокоить, сам бы всё решил, но я в госпитале. Так что будь добр, приходи сюда. Жду тебя, братка».

Жена выбрасывает почти целые яйца со слегка выеденными желтками в ведро для живности. Сама злая. Смотрит на мужа и уже ждёт, чтобы начать разговор. И едва он откладывает коммуникатор, спрашивает:

— Ну и что он там тебе пишет?

— Да… — отмахивается Саблин, как от безделицы. — Поговорить хочет.

— Знаю я его разговоры, — начинает жена. — Опять…

Но Аким уже был к тому готов и не дал ей договорить, он ещё за вчерашнее на неё зол, и потому произносит строго:

— Помолчи, Настасья.

Говорит так, что она не посмела перечить, уж насколько упрямая и своенравная баба, всё равно замолчала. Да и Наталья с Олегом попритихли, они не часто слышали, чтобы отец так разговаривал.

Тут было дело такое… С Савченко, так как он промысловый, связываться Аким не хотел. Люди, что рискуют ходить на промысел, люди не обычные. Это люди отчаянные. А Олег Савченко больше ничем и не занимался. Только промыслом и, как говорят, самым опасным его видом. Он не искал медь или олово в развалинах древних городов, то для него была мелочь, он потрошил станции наблюдения пришлых. И очень многие люди, уходя с ним, не возвращались из промысла. Может быть, поэтому Савченко Акиму не был приятен, несмотря на то что всегда демонстрировал ему своё расположение. Подчёркивал его всячески. Дескать, очень я уважаю тебя, Аким. Но вся эта приязнь была какой-то… неестественной.

Опасный это был человек, по-настоящему опасный, но, несмотря на ореол нехороших слухов, вокруг него было много всего такого, что привлекало людей, особенно молодых.

Вечно у Савченко в доме торчали красивые распутные бабы, совсем не такие, как местные казачки. Приезжие, как правило. А ещё ездил он по станице на дорогой технике, о которой обычный казак лишь мечтать мог. Обедал в столовой офицерской гостиницы, где столы покрыты белыми скатертями и всегда есть свинина, улитки и яйца. Где подают пиво и вино к обеду. А дом… Савченко имел большой дом, крыша которого вся сплошь из солнечных панелей, в доме был бассейн, а сам домишко был побольше домов, в которых проживали родовитые казаки из первых семейств, что обосновались в этих местах. И главное, у него всегда было вдоволь денег. Олег часто давал в долг, никогда не просил процентов, а если кто-то не мог вернуть деньги вовремя, не выкручивал руки и не угрожал, а просил долг отработать. Вот только работенка у него была всегда одна. В общем, человек это был не из тех, к которому охота идти в гости, но если он просит… Лучше всё-таки пойти узнать, тем более что у этого состоятельного человека были кое-какие связи в полку. И, если быть честным, Саблин иной раз думал, что получал он свои звания, возможно, из-за того, что Савченко к нему хорошо относится. Во всяком случае, в одной из бесед Олег прапорщику намекал на то, ну или Акиму так показалось. А тут Савченко ещё из госпиталя пишет… Значит, случилось с ним что-то. Ну как не пойти к нему? В общем, он стал одеваться.