А вскоре всех посадили на БТРы и ночью по страшной пыли погнали на семнадцатый участок. К пяти утра колонну остановили. Казаки выкручивали микрофоны до максимума, пытаясь услышать в рассвете канонаду или стрельбу, но ничего, кроме обычных ночных звуков, не слышали.
Так три БТРа простояли до девяти часов утра, а после сотник Удовиченко вылез из командной машины и сообщил:
— Всё, казаки, отбой. Едем обратно.
«Слава Богу».
А у казаков сразу возникал законный вопрос: медкомплекты теперь сдавать придётся или нет?
Женщины в станице заранее знают, когда придут машины с казаками, они, как и сами казаки, высчитывают дни до окончания призыва, отмечают всё в календариках. Так что, когда транспорт подходил к зданию штаба Второго полка, там было уже многолюдно. Женщины и дети собирались встречать мужей, сыновей, отцов. И едва машины останавливались, женщины и дети спешили к ним и кричали:
— Третий взвод где? Второй в какой машине?
Им отвечали, и казаки откидывали брезент, вылезали из машин, обнимали своих родных. Настя приехала с его старшим сыном Юрием. Он уже едва ли не выше отца ростом, но долговязый какой-то, нескладный, сутулый немного, жена писала, что курить стал, ещё и говорить басом.
— Батя! — он машет Акиму рукой и, оттянув респиратор, орёт: — Батя!
Саблин выпрыгнул из кузова машины и тоже помахал ему рукой, а через других женщин к нему уже протискивается его Настя.
Настя. Нарядилась мужа встречать, в юбке пришла, в сапогах красивых. Он обнимает её, и тут же на него виснет сын, виснет и вдруг отстраняется. Аким знает почему. Он нанёс на свой выцветший от солнца пыльник новый рисунок. Раньше под буквами и цифрами 2ПКП.4СТ. 2ВЗ красовались три полоски урядника, теперь же тёмным на светлом фоне выделялась звезда.
— Батя! Обалдеть! Тебе звание присвоили? — воскликнул Юрка.
Он ничего не говорил близким, думал, что будет им сюрприз, и теперь по восторгу сына Саблин понял, что сюрприз удался.
— О Господи, — теперь и Настя увидала. — Прапорщик, — и ещё крепче обхватила его. — Теперь ты офицер!
— Ну… почти, — отвечал ей Саблин, прижимая её к себе. Он тоже по ней соскучился.
— А чего не сказал? Э-эх… И молчал, молчун… — говорит жена и удивляется: — Как так можно? Вот ты молчун, Аким, я бы так сразу тебе написала, чтобы похвастать, не утерпела бы.
— Так мне только перед окончанием призыва звание присвоили, — отвечает Саблин. — А потом дорога — некогда было, — он оборачивается к сыну. — Юра, забери мою броню и снаряжение.
А сам идёт с женой, которая виснет на его локте и не сводит с него глаз, к их квадроциклу.