«Кислород 81 %».
А ещё у него болит левая кисть, когда ею шевелишь, боль короткая, но острая, кажется, рука начинает опухать, но он старается о ней не думать, это всё потом… потом… Сейчас постепенно глубина начинает падать, если при спуске в воду она была два метра, не меньше, то теперь… Он уже начал пригибаться, чтобы, не дай Бог, на потревожить ряску шлемом. Наконец он прошёл ещё десять метров и, присев на колено и подняв ещё мути со дна, остановился.
— Денис! Слышишь? Вася?
— Слышу я, — откликается Ряжкин.
— Я тоже, — говорит Калмыков.
— Я на месте, ты, Денис отпирай ворота, только тихонько постарайся.
— Я засовы смазал уже! — отвечает Денис. — Открою тихо.
— Молодец, правильно… Как отопрёшь, так заводи двигатель и жди Васю, а ты, Василий… начинай.
— Есть, — отзывается Ряжкин.
Сам Аким замирает, ждёт. Он надеется услышать выстрелы, но ничего не слышит, в воде тихо, муть уже осела, прохладно, всё словно замерло, только ряска над головой ходит, гоняемая ветром.
— Ну, Вась! Как там у тебя? — наконец спрашивает он.
— Так я уже в лодке! Ждём, когда ты скажешь выходить!
Ну вот, и его время пришло.
Саблин взводит на своём большом ружье курки, начинает медленно привставать, чтобы не привлечь к себе внимания солдата, сторожившего ворота. Вот уже и свет… Аким прищуривается. Это камеры поднялись над водой, вот только ряска немного мешает, налипает на шлем, но одной фронтальной левой камеры ему хватило, чтобы увидеть врага. Аким рассчитал всё верно, вышел на него правильно. До жирняка в рогозе было не больше пятнадцати метров. Саблин разгибает ноги, воды ему по грудь, он вскидывает ружьё; и теперь видит лицо двухсоткилограммового монстра и понимает, что тот тоже его заметил. Нет, физиономия от этого у солдата никак не изменилась, он оставался всё так же бесстрастным, холодные глаза, маленькие для вросшей в плечи лысой головы, были спокойными, но вот его пальцы… Пальцы солдата тут же сжались на картечнице, что лежала у него на жирной ляжке…
Саблин уже мог стрелять, но ему ещё нужно было вылить воду из стволов, на это ушла секунда, за которую переделанный, не меняя ни позы, ни выражения лица, успел поднять своё страшное оружие…
Но прапорщик всё равно успел выстрелить первым…
Ба-бахх…
…разнеслось над болотом. Уж если десятый калибр бьёт, так его слышно очень далеко. Отдача у ружья дикая, Акима даже в броне заметно откидывает назад. Хорошая горсть картечи бьёт солдата в лапищу, чуть выше локтя. И едва не отрывает её.
— Вася, выходи, кидай гранаты, — приказывает Саблин, а сам жмёт на спуск снова…