Они погибали толпами, с полным равнодушием. Каждый их них не был больше личностью, со своей жизнью и стремлениями, а стал частью единой силы, зримым воплощением непримиримого противостояния. Они нападали и нападали, не видя и не слыша, как вокруг все утопает в крови, одержимые единственной мыслью, оставшейся в головах.

«Убивать. Убивать. Убивать».

Возглавлял атаку Гусс. На его доспехах плясали красные отсветы пожара. Он все глубже врубался в ряды врагов, и кровь струилась вокруг него, закручиваясь воронкой. Ему навстречу ломились здоровенные воины-горы и устрашающе ревели. Одного за другим он сшиб их на землю, с хрустом проломил шишковатые черепа, размозжил корявые конечности. Молот ходил вверх и вниз, как мощный колокол, когда его раскачивают, и водовороты крови закрутились еще пуще.

Гусс не издавал боевых кличей. Его губы двигались только в беззвучной молитве. Лицо застыло маской сосредоточенности. В отличие от своих буйных соратников, он был сама невозмутимость. Он дрался обстоятельно, с ожесточением, шаг за шагом продвигаясь по двору, пока не добрался до паперти и не встал под самым карнизом.

Двери уже были выломаны. Гусс отшвырнул ревущего гора, сломав ему спину о каменный дверной проем, и выбил ногой оставшиеся доски. Омерзительные звуки бойни эхом отражались от стен нефа.

Священник продвинулся внутрь, молотом описывая широкие дуги. Два гора возникли из полутьмы, присели перед прыжком, чтобы вцепиться в горло. Не останавливаясь, Гусс отмахнул молотом в обратном направлении. Золотое навершие мелькнуло, с хрустом врезалось в череп одного зверолюда, и тот полетел под ноги другому. Оглушенные звери, потеряв равновесие, покатились по полу. И тут соратники Гусса толпой ввалились через дверной проем. Они наскочили на поверженных зверей — пальцы скрючены, рты распахнуты, клинки наготове.

Гусс зашагал в глубину нефа, с застывшим лицом повторяя череду молитв. Внутри часовни еще оставались живые. В глубине, вокруг высокого алтаря с перепачканными полотняными покровами и потускневшими подсвечниками, человек десять или чуть больше еще отбивались. Кучка зверей наседала на них, и число обороняющихся убывало на глазах.

Один из зверолюдов явно отличался от других. Он был огромным, гораздо больше остальных горов. С приближением Гусса тварь повернулась в его сторону — вероятно, уловив звериным чутьем.

На голове быка с длинной мордой торчали изогнутые клыки, раздувались широкие ноздри. На коже чернели застарелые струпья, на всех заметных местах были грубо намалеваны магические знаки разрушения. На могучих плечах лежал исполинский топор с двумя лезвиями. Длинный изодранный плащ свисал на спину, грубо стянутый у шеи чем-то очень похожим на человеческое сухожилие. Крошечные глазки смотрели свирепо, он бил копытом, острым как бритва.