Но такие мысли у него надолго не задерживались. Жажда превосходства всегда жила в душе, она вела его на войну, требовала применения его несравненной способности сплотить людей, повести их вперед, сделать из них смертоносную силу.
Честью можно и пренебречь; а вот долг всегда с тобой.
Хельборг выкинул из головы Бахмайера с его словами; он направлял скакуна в атаку на врага. Раскаяние по поводу смерти виконта, тлевшее в душе, уже погасло. На смену ему пришла решимость, железная решимость, которая помогла ему одержать сотню побед и укрепить волю императора в этом мире бесконечных войн.
Вот что поддерживало его, делало тем, кем он являлся, помогало оставаться в живых; все остальное было излишеством, которому он не находил оправдания.
— За Империю, — прошептал Хельборг, беря на изготовку рунный клык. — Ибо ничто другое не имеет значения.
ЛЮТОР ГУСС Пролог Рикард Шлехт не может уснуть. Дни тянутся в сером тумане, в глазах колышется тусклая муть. Встанет бледное солнце, просунет сквозь черные ветви жидкие лучики — он идет. Много миль идет, спотыкаясь о камни и корни, не замечая, что ноги в стоптанных башмаках давно стерты до крови. Настанет ночь — упадет без сил, свернется калачиком под деревом и дрожит на пронизывающем ветру. Сознание словно покидает тело и гуляет по темным лесным тропинкам само по себе, вроде свихнувшегося призрака. Но глаза никак не закрываются. Все время таращатся в темноту. Он видит зверей, в глазах их мерцает отраженный лунный свет, а потом твари растворяются в неоглядной тьме, где все очертания расплывчаты. Иногда забудет, где он вообще. Забудет свое имя, свое прошлое, все то, что случилось в Гёрингене. Тогда он приближается к состоянию, похожему на сон, — на несколько блаженных мгновений удается забыться. И тут же снова приходит в себя — желудок сводит, сердце колотится, пальцы судорожно загребают палую листву. Закроет рот, сглотнет слюну. И воспоминания снова роятся в голове. Не получается забыть, кто он. Невозможно забыть случившееся. И уснуть невозможно. Раньше — всего-то несколько недель назад! — мир был другим. Райзен — дальний захудалый городишко, но Рикард Шлехт довольно прилично там устроился. Уходило долгое лето, за ним надвигалось короткое время сбора урожая, а там уж и недолго до холодов. Он все еще питал надежду, что Эрика перейдет от полунасмешливо-полусочувственных улыбок к чему-то большему. Он работал, как все, ел, как все, спал, как все. Но уже тогда, как раз незадолго до беды, он начал видеть сны, мрачные сны. В то самое утро, когда все началось, он видел кошмар, а потом проснулся от крика. Рикард вскинулся и потер глаза. Приподнялся на соломенном тюфяке, спихнул с себя тяжелое одеяло. Вскочил на ноги, от ужаса весь в поту. Он уснул беспокойным сном только перед рассветом — не давал забыться смутный страх, неизвестно откуда взявшийся. Из-под двери сочился резкий холодный свет. Рикард все тер глаза, стряхивая остатки дремоты. Ему снилось… что ему снилось? Не вспомнить. Рикард выбрался из своей лачуги, дверь сама захлопнулась за ним. Ярко светило рассветное солнце — тут же заслезились глаза и разболелась голова. Все вокруг он видел слишком ярко и четко: плетень из грязноватых прутьев, жирный блеск луж среди истоптанной грязи, стебли подгнившей соломы, торчащие из-под стрехи, как пучки нечесаных волос. На другом конце поселения кукарекал петушок, но приглушенно,