Хельборг нанес два мощных удара в торс соперника, отшвырнув его назад. От выдержки виконта не осталось и следа. Он торопливо попытался отразить удар, но меч был тут же выбит у него из рук, улетел, кувыркаясь в воздухе, в грязь и увяз в ней. Прежде чем виконт сделал движение, чтобы подобрать его, Хельборг уже приставил свой меч к его горлу.

Роли поменялись. Пока соперники стояли друг против друга, в небе раскатился рев нового артиллерийского залпа. Хельборг услышал, как его бойцы кинулись в атаку, чтобы воспользоваться замешательством в рядах бретоннцев и обратить всю эту неразбериху в кровопролитную резню.

— Какое вероломство! — прошипел д’Алембансон, его лицо пылало от ярости.

Хельборг вдавил лезвие рунного клыка в шею виконта, засочилась кровь.

— Тебе необязательно умирать, — сказал он. — Просто скажи, что сдаешься, и многие жизни будут спасены.

Мгновение д’Алембансон колебался. Он слышал, как погибают его люди, и непрекращающийся грохот выстрелов только усиливал впечатление. Казалось, что подлый обман потряс его до основания и привел к последней ступени отчаяния.

И вот теперь Хельборг понял, что Шрамм был прав. Бретоннцы собирались сдержать слово. Мысль, что кто-то может поступить по-другому, не приходила им в голову. Идея, что Хельборг согласится на поединок просто для отвода глаз, а тем временем его солдаты развернут артиллерию и при ее помощи нарушат баланс сил, не приходила им в голову. Степень решимости Хельборга, его одержимости, его непоколебимой верности престижу Империи — ничего из этого им в голову не приходило.

Д’Алембансон сделал движение к своему мечу.

Хельборг ждал этого. Он совершил выпад рунным клыком, точно попав куда нужно. Древний меч снес голову д’Алембансону, и обезглавленное тело рухнуло на землю всего в нескольких дюймах от меча, до которого виконт так и не дотянулся.

Хельборг смотрел на врага, тяжело дыша.

Даже после смерти лицо того оставалось красивым. Доспехи его были куда лучше любых виденных Хельборгом в Империи; его собственные латы в сравнении с этими казались безвкусными и вульгарными. На мертвом лице некоторое время сохранялось странное сияние, похожее на серебристый лунный свет; потом наконец исчезло.

Хельборг уронил голову. Все тело болело, он чувствовал себя выжатым, лишенным последних сил.

— Лорд! — раздался рядом голос Шрамма.

Хельборг вышел из задумчивости и поднял голову.

Эскадрон Шрамма уже преодолел ничейную территорию между позициями войск и готовился врубиться в ряды врага.

— Вот ваша лошадь, милорд, — сказал Шрамм, указывая на оседланного коня, привязанного к его лошади. В глазах Шрамма светилось предвкушение предстоящего боя. — Они отступают! Мы порвем их на части!