о том, чтобы проследить, какое впечатление он производит. — Так он и на тебя произвел такое впечатление? — Можно и так сказать. Эйхманн зачем-то посмотрел на свои руки и тут же представил мощного, грозного Лютора Гусса, в справедливом гневе сметающего на своем пути всех врагов Империи. — Какое-то впечатление, конечно, произвел. По крайней мере, я снова увидел, какие подвиги может совершить человек, одержимый твердой верой. Горбах бросил на него проницательный взгляд. — А разве твоя вера не тверда, Лукас? Без этого нельзя служить храмовником Зигмара. Эйхманн уверенно выдержал взгляд патрона. На его лице, испещренном шрамами и ранними морщинами, отразилась гордость — совсем как в те давние дни, когда он впервые увидел над горизонтом белые башни Альтдорфа, освещенные ярким солнцем. — Наверное, в какой-то момент моя вера пошатнулась, — произнес он. Перед глазами вновь возник образ Лютора Гусса — золотой ореол вокруг головы, праведная ярость в глазах. — Но теперь все по-прежнему. Это так приятно, шеф, — снова верить.

МАРШ СМЕРТИ

МАРШ СМЕРТИ

Матильда кричала.

Рыхлое тело тряслось, губы дрожали, брызгали мутной слюной, и она разлеталась по воздуху, поблескивая. Мужчины и женщины вокруг Матильды тоже кричали. Со всех сторон вздымались кулаки в ссадинах, выпростанные из перепачканных всякой дрянью лохмотьев, из ошметков кожи и шкур. Белели содранные костяшки, вены на шеях набухли, как канаты.

Они не боялись. Они забыли, как это — чувствовать страх. Они помнили только, что еще живы, помнили свою ненависть и гордость. Вся их жизнь воплотилась в этом крике — долгом, бесконечном крике ярости и решимости.

И вот они побежали. Вперед, вверх, по слякотному скользкому склону, они месили грязь, спотыкались об упавших — только бы добраться до врагов.

Матильда бежала в первых рядах, вопила что есть мочи, хотя и чувствовала, что уже охрипла. Карабкалась по склону, цеплялась одной рукой, оскальзывалась на потоптанной траве.

Дождь полил сильнее, и ухабистая почва под ногами окончательно превратилась в тусклую жидкую трясину. Низкое темное небо нависло над головами. Далеко на востоке по верхушкам Драквальдского леса, словно по чьей-то черной спутанной гриве, пробежала рябь.

Вон там, наверху косогора, зверолюды.

Вот они взревели и забили копытами. Качнулись клинки с затупившимися лезвиями, взметнулись знамена из драных шкур.

Их были сотни. От них несло смешанным запахом застарелой крови, мускуса и мокрой шерсти. Раскатился оглушительный хриплый рев — вызов.

— Смерть нечистым! — проорала Матильда. Она взобралась на гребень холма и теперь вклинивалась в расхристанную толпу по ту сторону.