Зверь остановил взгляд на воине-священнике и тут же издал хриплый горловой рев, означавший вызов. Топор крутанулся в воздухе, лезвие блеснуло — существо ринулось в атаку.

Гусс принял стойку, взял молот на изготовку. Топор зверолюда со свистом полетел прямо ему в грудь, Гусс парировал, топор и молот скрестились с гулким стуком. Гусс крякнул, удар заставил его отступить на шаг. Зверь зарычал в предвкушении быстрой расправы и навалился изо всех сил. Гусс почувствовал, как его руки пронзает боль, и ослабил сопротивление.

Тварь устремилась вперед, клацая огромными челюстями. Гусс развернулся боком, чтобы зверь по инерции потерял равновесие. Сам же удержался на месте и взмахнул молотом, чтобы ударить сбоку по движущейся цели. Гор, быстро утвердившись на ногах, увернулся от атаки и отвел топор назад, размахиваясь.

Клинок рассек воздух прямо возле шеи священника. Гусс качнулся в сторону — режущий край не достал его всего на палец — и снова перешел в ближний бой. Он ринулся вперед, отшвырнул молот и с размаху, с дикой силой ударил врага головой.

Два черепа столкнулись с громким стуком. Застигнутое врасплох, существо отшатнулось. Гусс ударил свободным левым кулаком в латной перчатке, заставив зверя покачнуться еще сильнее, и только потом дотянулся до молота.

Навершие ударило зверолюда под челюсть, пробило и вырвало челюстную кость. Существо взревело и захлебнулось в агонии, из зияющей раны толчками полилась горячая черная кровь. Ухватившись за рукоять обеими руками, Гусс дернул молот назад, разворачиваясь на пятке, чтобы создать дополнительный рычаг.

Череп зверя раскололся на части, как глиняный горшок. Чудовище попятилось, странным образом удерживаясь на ногах, хотя на плечах остался только обрубок шеи и из него на грудь хлестала кровь. Наконец гор рухнул. Тяжелая туша еще некоторое время подергивалась, наконец вздрогнула в последний раз и затихла.

Тяжело дыша, Гусс огляделся. Во всех углах часовни его одержимые местью соратники наседали на оставшихся зверолюдов. В боковых приделах еще шла драка, но главарь банды был повержен.

Никаких криков триумфа, ни тени улыбки на суровом лице. Гусс бросил взгляд на алтарь, мгновение рассматривал священный камень и воздел обагренный кровью боевой молот в приветствии.

— Милостью Твоею, — прошептал он, все еще не в силах отдышаться.

И направился дальше, отмахивая молотом, ища ему новую работу.

Она никогда не была хороша собой. В жизни ее лицо выглядело грубоватым, да еще и в прыщах — сказалась суровая доля обитательницы севера Империи, и все это усугубили недели лишений в походе.