Они все погибли, ее дети. И муж тоже — его выпотрошил ржавым клинком и разорвал на части красноглазый зверь, пришедший из леса. Матильда тогда спаслась. Она убежала в дебри, давясь криком и рыданиями, полумертвая от ужаса, как и все, кого не вырезали, словно скот. Но потом она встретила Гусса, и жгучая боль от клейма, изображающего комету, изгнала ее страх. Теперь она ничего не боится. Теперь ничто не заставит ее бежать в страхе. Теперь она — дочь Зигмара, а Зигмар — пылающий путеводный свет во тьме гибнущего мира.

— Убить их всех! — эхом повторила она последний приказ Гусса, устремляясь в погоню. — Найти и убить их всех!

Она обогнула то, что осталось от старой таверны, и — вот оно! Ее желание исполнилось! Перед ней открылся двор, окруженный ветхими покосившимися домами и засыпанный слоем перепачканной полусгнившей соломы. В глубине двора, затянутые дымовой завесой, виднелись сложенные из грубых камней стены часовни Зигмара. Горожане держали здесь последнюю точку обороны, вокруг часовни толпились зверолюды, швыряли камни в окна со свинцовыми переплетами, колотили в двери железными топорами. Первые ряды фанатиков уже яростно набросились на гурт.

— Смерть! — завопила Матильда и ринулась прямо на зверолюдов. — Смерть, смерть!

Она взмахнула секирой, с которой брызнули частички засохшей крови. Продолжая вопить, широко разинув рот — так, что стали видны желтые зубы, — вытаращив глаза, горящие восторгом, она ринулась на врагов.

Гусс с помощью хитрого приема, вывернув кисть, описал дугу своим молотом, и тупая часть навершия ударила с мокрым хрустом. Гор с головой козла пошатнулся, грудная клетка проломилась. Он коротко заблеял, захлебываясь и задыхаясь в агонии, и десять цепких рук повалили его на землю. Соратники оседлали тело, они выдавливали ему глаза, отрывали лоскуты кожи с морды и куски шкуры с окровавленной шерстью.

Гусс уже широко шагал дальше, в самую гущу битвы, на ходу мощно отмахивая направо и налево своим сокрушительным оружием. Великанского роста, он возвышался как твердыня над беспорядочными грудами трупов.

А вокруг соратники продолжали наседать на зверолюдов. Двор был усеян телами, человеческими и нечеловеческими. Ни одна из сторон не давала пощады другой. Звери, возбужденные перспективой новой бойни, свирепо встречали наседающие ряды фанатиков, нацеливая рога, бодая и калеча. Соратники бросались в ответную атаку, не думая о грозящей со всех сторон смерти, карабкаясь по телам убитых, только бы подобраться достаточно близко, чтобы нанести урон оружием, кулаками, зубами.