Соратники шли маршем возмездия и пели. Они преодолевали моря черной грязи, продвигались без устали, несмотря на то что ветер швырял им в лицо дождь и мокрый снег, а старые раны никак не хотели заживать.

Во главе колонны четыре дюжих мужика в камзолах из толстой кожи несли на плечах жаровни. В их железном нутре пламя никогда не гасло, оно бушевало, красное, как сердце, и следом вились длинные струи дыма цвета темного торфа.

Они миновали множество деревень — все как одна были уничтожены. Стены разрушены до основания, соломенные крыши сожжены, колодцы загажены. Всюду лежала грязь — это тянулся вонючий след зверолюдов. Глину под ногами испещряли глубокие отпечатки копыт, заполненные водой.

Соратники останавливались только затем, чтобы ломать капища, поставленные на пути зверолюдами: облезлые жерди, увенчанные черепами и перьями, измазанные кровью. По символическому ритуальному приговору жерди обрушивали на землю, и Гусс изгонял духов разрушения, обитавших внутри.

И поход продолжался: грозное, как лавина, движение без остановки в единственном направлении — на запад, под громкие славословия и духоподъемные возгласы, прокатывавшиеся по толпе.

К ним все время присоединялись новые люди. Они приходили со всех сторон, заслышав шум и гам, производимые войском; кто-то натыкался на него случайно, кто-то примыкал к отряду, руководимый тайным умыслом. Армия Гусса разрослась, в ней было уже больше тысячи человек. Все до единого по очереди подходили к Гуссу, он благословлял каждого, спрашивал, есть ли у пришельца оружие и хорошо ли он им владеет, и каждому ставил на лоб знак кометы. По вечерам разжигались костры и раскалялись клейма. Некоторых из вновь прибывших Гусс спрашивал, встречали ли они шайки зверолюдов. Ответ был всегда один и тот же:

— Они идут на запад, господин.

И Гусс снова и снова кивал и отдавал приказ продолжать поход.

На десятый день после битвы соратники достигли того, к чему стремились. Они взошли на вершину невысокого лысого холма. Внизу простиралась долина, беспорядочно перемежаемая заросшими осокой унылыми болотами, жирно поблескивающими в закатном свете.

На горизонте догорал обнесенный стенами город. Дым пожарищ устремлялся вверх струями, как будто какое-то злобное божество протянуло с темных небес гигантские пальцы.

Гусс бесстрастно смотрел перед собой. Время шло, а он молчал. Вглядывался в темноту, сощурив карие глаза. Его соратники ждали приказа. Они едва могли устоять на месте, но ждали его слова. Так будет всегда — они станут ждать его слова.

Гусс выдержал в молчании еще некоторое время.