В смерти же ее лицо стало просто ужасным. Левая щека была оторвана, виднелась кость и зубы. Один глаз вытек, глубокую глазницу медленно наполняла кровь. Из разодранного платья выпирал живот — провисший мешок дряблой плоти, весь истыканный острым оружием.

Гусс наклонился, чтобы посмотреть на нее. Его глаза глядели с нежностью.

Он не знал ее имени. Он редко запоминал имена тех, кто служил ему. По правде говоря, имена вообще мало для него значили.

А вот дела, наоборот, значили очень много. Эта толстуха погибла, но ее окружали убитые ею звери. На том, что осталось от ее лица, все еще виднелась тень улыбки.

Она была восхитительна.

— Дочь Зигмара, — выдохнул Гусс и прикрыл оставшийся глаз уцелевшим веком. Некоторое время он стоял коленопреклоненный возле еще не остывшего тела, и его собственные глаза были закрыты. Надо будет как следует помолиться за нее.

— Господин Гусс!

Резкий и раздраженный голос маркграфа фон Аахена нарушил его сосредоточенность. Гусс стиснул зубы, разозленный таким кощунством. Медленно, чтобы маркграф точно понял по его движениям, что о нем думают, Гусс поднялся от тела павшей соратницы.

В часовне было множество убитых. Звери и люди лежали вповалку, застыв в холодных, судорожных объятиях. Вонь разложения уже явственно чувствовалась. Скоро соорудят костры, и они зажгутся — один для праведников, другой для проклятых. Звуки рыданий донеслись снаружи — слезы облегчения, горя и освобождения. Битва окончена, но возрождение еще не начиналось.

Гусс посмотрел на фон Аахена. Толстяк лишился своих шелковых одежд. На нем красовался камзол, не подходящий по размеру, седые волосы были растрепаны и грязны. Он укрывался за алтарем, и, без сомнения, многие люди погибли, спасая его жизнь.

— Господин священник, — выдохнул маркграф и упал к ногам Гусса. Он весь дрожал. — Мне очень жаль. Вы были правы. Мы пытались им противостоять. Клянусь богами, мы пытались, но…

Он поднял взгляд, его глаза наполнились жалкой смесью раскаяния и страха.

— Вы были правы, священник, — сказал он. — Что я могу сделать? Золото? Титулы? Они у меня есть. Скажите, что я могу сделать?

Гусс холодно посмотрел на него. Одним коленом маркграф придавил мертвое тело толстой женщины и даже не заметил.

Убить его, что ли, размышлял Гусс. Он вообразил, как сильно ударит его ногой по лицу, и еще, и еще, как размозжит его толстую морду и превратит ее в месиво мускулов и крови.

Это помогло бы почувствовать себя лучше. Это было бы заслуженным наказанием за то, что он погубил землю, которую ему доверили беречь.

Впрочем, это было бы лишь потаканием своему порыву. Это было бы… по-скотски.