я уверен, Он обязательно пребудет. Фолькмар похромал вниз по склону и приветственно кивнул Шварцхельму, когда они миновали друг друга. Они стояли на склоне вдвоем — Хельборг и Шварцхельм, предводители армий императора. Молча смотрели на город. Прибыло подкрепление из Штрайссена, колонна осторожно пробиралась по изборожденному ямами и траншеями полю. Даже с такого расстояния и Хельборг, и Шварцхельм видели ужас и изумление на их лицах. — Я слышал, тебя у нас забирают, — сказал наконец маршал, не сводя взгляда с города. — Да, скоро, — пророкотало в ответ из бочкообразной груди Шварцхельма. — Карл-Франц желает услышать от меня слова раскаяния. — Тогда обязательно расскажи ему, как все было, — посоветовал Хельборг. — Расскажу. Снова помолчали. Даже примирившись на пустошах, два старых служаки толком не поговорили. После битвы они любыми способами уклонялись от общения, старательно обходя недоговоренности, как делают бывшие возлюбленные, которых судьба зачем-то снова свела. Они умели играть со смертью, а не со словами, и изящные выражения не являлись их сильной стороной. — Я рад, что ты тогда вернулся, Людвиг, — промолвил после паузы Хельборг. Получилось зажато и неумело. — Это был мой долг. — Ну и что? Обычный человек на твоем месте держался бы от меня подальше. Он повернулся к Шварцхельму, неловко улыбнулся. — Я чуть не убил тебя. — И ты имел на это право. Хельборг небрежно махнул рукой. — Это все происки великого врага. Мы оба это знаем. — Они сыграли на моей обиде, Курт. Вот это действительно правда. Хельборг внимательно посмотрел на собеседника. — Тогда можно сказать, что ты тоже имел на это право. Шварцхельм промолчал. Хельборг снова уставился на равнину и глубоко вздохнул. На высоте Аверпика воздух казался менее едким, чем внизу, хотя от холма осталось немного. — Это не должно повториться, — твердо сказал Хельборг. — Наше соперничество навсегда, но мы никогда не должны становиться врагами. — Никогда, — согласился Шварцхельм. — Клянешься? — спросил маршал. — У нас священные клинки, они могут засвидетельствовать клятву. Он обнажил Клингерах, лезвие блеснуло в свете пасмурного дня. На середине лезвия все еще виднелась зазубрина. Когда найдется время, меч стоит перековать. — Клянусь, — подтвердил Шварцхельм и обнажил Рехтшталь. Они скрестили клинки, лезвия встретились у самых гард. Два воина смотрели друг другу в лица, разделенные скрещенной сталью. — Во имя Империи, — провозгласил Рыцарь-Защитник императора, крепко сжимая рукоять Меча Правосудия. — Да не будет