вид. Доспехи блестели в тусклом свете дня, ветер шевелил плотный плащ. Фолькмар кивнул. — Он вызывает Шварцхельма обратно в Альтдорф. Мне предписано оставаться, пока мы в городе все не наладим. — И все? Фолькмар мрачно усмехнулся. — Он передавал поздравления. Я думаю, он в ближайшее время велит вам снова отправляться на север. Хельборг коротко кивнул. Этого следовало ожидать. Ему самому не терпелось уехать отсюда, он жаждал найти новые приключения на войне. Он вернется в Нульн, затем поедет в Альтдорф, а потом туда, куда пошлет Карл-Франц. Такова жизнь на службе Империи, а другой жизни у маршала нет. — А ведь еще совсем чуть-чуть — и все, теогонист, — сказал он задумчиво, глядя на останки башни. Железный остов торчал на фоне неба, как скелет. — Если бы Лейтдорф не назвал ее имени… — Но он назвал, — резко оборвал его Фолькмар. — Провидение пожелало этого, и по вере воздалось. Хельборг медленно кивнул. — Да, это так, — молвил он. — Именно так. Он отвернулся от поля боя. — Будет ли кенотаф Лейтдорфу? — Через какое-то время. Его память увековечат как подобает герою. — А его последнее желание? — Историю не следует переписывать. Причина безумия Мариуса останется в тайне. Хельборг снова кивнул. Он сожалел, но понимал, что так надо. — Лейтдорф думал, что Хаос не имеет над ним власти, — промолвил он. — Он говорил мне об этом, но я не поверил. Скажи, Фолькмар, знает ли история династии, не подверженные скверне? Фолькмар пожал плечами. — Не исключено, — сообщил он, — но это не имеет значения. Род Лейтдорфов пресекся, а досужими домыслами войны не выиграть. — Я никак не забуду его слова. Мы многое смогли бы узнать, останься он жив. — Не бери в голову. Враг идет путями коварства. Надежны только вера и сталь. — Долго еще, теогонист? — мрачно спросил Хельборг. Оба понимали, что он имеет в виду. Никто не знает, сколько еще продлится война на севере. За каждую победу приходилось платить огромную цену. Аверхейм — пока последний в списке ран, нанесенных Империи. Это не может продолжаться вечно. — Пока последний из нас не падет жертвой, — ответил Фолькмар, и это прозвучало отнюдь не ободряюще. Вдруг их прервали. Вверх по склону шла массивная фигура в латных доспехах, при каждом шаге утопающая в рыхлой земле. На боку у гостя висел длинный меч, а с шеи свисала подвеска в виде Молота Зигмара — Гхал Мараза. Фолькмар поклонился Хельборгу. — Меня ждет куча дел, — сказал он, делая шаг к городу. — Мы еще поговорим. Утро вечера мудренее. — Да пребудет с тобой Зигмар, теогонист. — О,