Шварцхельм убил мечом сколько смог — тех, что уже совсем не были похожи на людей. Кто еще дышал — тех он щадил. Сталь рассекала туго натянутую прозрачную оболочку, срывала покровы плоти, поганая жижа разливалась вокруг огромной лужей. Он перескочил ее, весь забрызгавшись, и тут где-то далеко впереди послышался пронзительный крик. Значит, он почти достиг главной цели.
В соседнем обширном помещении было жарко и душно, там во множестве медных и железных котлов кипели жуткие супы и чудовищные рагу. С краев кастрюль свисали обрывки человеческих хрящей, соскальзывали на измазанный запекшейся кровью пол и шипели как живые. Вдоль и поперек всей этой мерзости среди лопающихся коконов с мушиными яйцами и длинных белесых червяков сновали огромные мохнатые пауки с шипастыми ногами. Яростно булькали пузырьки полупрозрачной плазмы, их содержимое расплескивалось на сваленные как попало ломти прогорклого червивого мяса. Все пребывало в движении и напоминало жуткую карикатуру на привычную добрую кухню.
В центре этого кошмара возвышался Раукен. Тело его разрослось до невероятных размеров, одежда не вместила его и треснула по швам. Плоть, блестящая от пота, со вздутыми венами, выпирала наружу, словно разрастающаяся опухоль. Под кожей что-то ползало, длинный темно-красный язык вывалился прямо на дряблую морщинистую грудь, с него стекали нити вязкой слюны. При виде Шварцхельма он осклабился, обнажился ряд почерневших корявых зубов.
— Добро пожаловать, почетный гость! — завопил он и хрипло откашлялся. — Как раз сегодня мы вас и ждали!
Шварцхельм не стал ничего говорить. Вместо ответа он начал наносить удары, кромсая податливую плоть чудовища. Она легко отсекалась, обнажая гнилые внутренности, где в изобилии копошились личинки. И, похоже, Раукену это было все равно. Он раскрыл воспаленную пасть и изверг прямо на противника поток рвоты. От большей части струи Шварцхельм увернулся, но кислый желудочный сок кое-где разъел одежду и обжег кожу. Он рубил и рубил, отсекал слои вонючего мяса и с каждым ударом подбирался всё ближе к голове.
— Как вы смеете портить нам веселье! — продолжал реветь барон, а сам при этом готовился к новой чудовищной рвотной атаке. — Мы ведь только начали!
Новый поток извергся из пасти. Острая боль пронзила Шварцхельма, когда струя врезалась в грудь, смыла мгновенно растворившуюся ткань, впиталась в кожу, разъедая и ее. В глазах мельтешили мухи, пауки карабкались по рукам, какие-то пиявки добрались до лодыжек. Еще немного — и он упал бы прямо в мерзкое месиво.
Невероятным усилием Шварцхельм освободился от наседающих на него тварей и крутанул клинок по дуге справа налево. Сталь начисто снесла с плеч разбухшую голову Раукена, и та, хлюпнув и подскочив в воздухе, полетела в чан с чем-то дымящимся и зловонным. Огромный безголовый мешок с требухой дернулся и затих, из него сочилась едкая смесь крови и мокроты. По жирной туше прошла судорога, она сжалась и наконец замерла.