Шварцхельм выбрался из мерзкой кучи, стряхивая с рук и ног оставшихся ползучих тварей и срывая с себя запачканные едкой рвотой тряпки. За спиной возникло какое-то движение, он резко повернулся, держа меч наготове.

И тут же опустил оружие. Это был Детлеф.

Паренек был полумертв от страха. По лицу, белому как мел, градом текли слезы.

— Что это было? — пискнул он, и взгляд его остекленел. Шварцхельм крепко взял его за плечо, не давая упасть.

— Не раскисать, — приказал он. — Убирайся отсюда, путь назад свободен. Позови кого-нибудь на помощь, а сам жди меня у ворот.

— А вы не пойдете со мной?

Шварцхельм помотал головой.

— Я пока убил только едоков, — прорычал он. — Надобно еще найти кулинара.

Туман сгущался, похожий на пелену из зеленых пылинок. Шварцхельм осторожно двинулся вперед, его сапоги увязали в топкой жиже на полу. По ту сторону кухни виднелась маленькая дверь, наполовину загороженная булькающими чанами. Вокруг яростно гудели мухи, лезли в рот и в глаза. Он упрямо шагал, дыша через нос.

Вот впереди открылась еще комнатка — маленькая, не более двадцати квадратных футов, с низким потолком. Похоже, когда-то здесь размещалась кладовка. Теперь стояли только заросшие плесенью кувшины и глиняные горшки; если в них что-то и хранили, то оно давно сгнило. Спертым влажным воздухом было почти невозможно дышать. Какие-то волокна, похожие на лишайник или паутину, спадали с потолка до самого пола и слегка мерцали, а в гуще их что-то пряталось.

— Ты не тот, кого я ждала, — раздался женский голос. Шварцхельм стал прокладывать путь сквозь гнилостную завесу, обрывая ее и чувствуя, как нити жалят незащищенную кожу. — Где мальчишка? Он как раз достаточно созрел, чтобы им закусить.

Отвалилась последняя прядь волокон. Посреди кладовки сидела на корточках невероятно тучная женщина. Вокруг нее валялись потрескавшиеся свитки пергамента, и на всех были нацарапаны бесконечные рецепты. На ее толстых губах запеклись язвы, они сочились грязно-коричневой жидкостью. На ней красовался корсет, когда-то туго ее обтягивавший, но теперь он треснул, выпустив раздувшееся тело, покрытое чумными язвами. На некоторых местах кожа совсем слезла, обнажив осклизлый жир и разлагающиеся мышцы, где-то жутко покраснела, и над воспаленными язвами натянулась блестящая пленка. Нарывы и бородавки теснили друг друга, заразная сыпь окружала пульсирующие узелки, вот-вот готовые лопнуть. Голые ляжки напоминали сильно испорченные свиные окорока, глаза, затянутые пленкой, кровоточили.

— Мальчишка ушел, — сказал Шварцхельм. — А меня будет не так просто соблазнить.