Женщина засмеялась, и кашеобразная жижа потекла по многочисленным подбородкам.

— Так это же позор! — пробулькала она. — Я думаю, в твоей жизни было не так уж много женщин. Ты ведь верный монах Карла-Франца, а? А вот о Хельборге нельзя этого сказать. Теперь есть тот, для кого я бы готовила еду.

Шварцхельм замер.

— Кто ты такая?

— О, всего лишь подмастерье. Но я совершенствуюсь. Когда я только появилась здесь, еда никуда не годилась. Теперь, как видишь, стало гораздо лучше. — Она нахмурилась. — Сегодня ночью должен был состояться наш пир. Кажется, ты сильно подпортил его. Как ты догадался?

— Я не догадывался, — ответил Шварцхельм, готовясь нанести удар. — Интуиция императора, как правило, не подводит.

Он подался в ее сторону, меч описал сверкающую дугу. Чудовищная женщина раскрыла челюсти, и они распахнулись куда шире, чем позволили бы сухожилия простого смертного. Мерцали ряды острых, как иголки, зубов, и между ними шевелился кроваво-красный язык с присосками. Она вскинула руки, блокируя удар, — ногти на пальцах были длинные и закрученные спиралью.

Шварцхельм ускорил натиск, всецело полагаясь на свои блестящие навыки боя на мечах. Жуткие ногти клацнули где-то сзади, он предпринял обманный маневр и четкими, точно нацеленными ударами отсек несколько кусков выпячивающейся плоти.

Ее шея вдруг удлинилась, как у змеи, и сделала выпад. Тварь тянулась к его горлу, и зубы крошились друг о друга. Он отшатнулся, она успела выдрать клок бороды и стала с отвращением отплевываться. Он снова приблизился, нанося уколы в обширную тушу, ища ту щель, куда необходимо было попасть. Так они нападали и отражали натиск — зубы и ногти против сверкающей стали Меча Правосудия. Меч глубоко поразил телеса, извергая фонтаны гноя и чего-то липкого, пристававшего намертво.

Женщина сделала ответный выпад, вонзила ногти в грудь Шварцхельма, буравя его плоть. Он взревел от боли, брызгая слюной, оторвал ее от себя, мантия была вся в крови. Голова на длинной шее снова изготовилась к выпаду, теперь нацеливаясь в глаза. В последний миг он увернулся, поскользнулся в луже помоев и выбросил одну руку книзу, чтоб не растянуться. «Ха!» — словно выхаркнула гадина и бросилась на него.

Инстинкт диктовал Шварцхельму: отпрянуть назад, отползти, любой ценой не дать себя накрыть этому вместилищу заразы и гнили.

Но инстинкт можно преодолеть, если есть опыт. Теперь он видел ту самую щель. Быстрее мысли он ринулся прямо под надвигающуюся ужасную тень, направил Меч Правосудия кверху и крепко ухватил обеими руками. В глазах твари на миг мелькнуло осознание того, что происходит, но назад повернуть было уже нельзя. Сталь прошла сквозь ее шею, пронзила сплетение перекрученных сосудов и узлов.