Застыло — невидимое, неподвижное, наводящее ужас.

Затем резко опустилось — раз, другой, третий, пронзая мягкую плоть. Все так же не раздалось ни звука. Этот нож был искушенным оружием. За многие тысячи лет он множество раз убивал и знал, как найти уязвимую точку.

Халптраум застыл в темноте, его била дрожь. Он чувствовал, как с лезвия на пальцы сочится теплая кровь. Дело сделано. Слава Отцу, празднику ничто не помешает.

Осторожно ступая, он отошел к столу у противоположной стены. Необходимо было проверить. Он ударил по кремню, из искры родилось пламя.

Зажег фитилек свечи, и свет в его руке озарил комнату. Дрожь унялась. Он сделал это. Он всех спас.

Он обернулся.

Шварцхельм с размаху ударил его по лицу, вывернул ему шею, и лекарь перекувыркнулся через стол, впечатался в стену и сполз на пол. Изо рта, распахнувшегося от ужаса в последний миг его жизни, вытекала пенящаяся кровь. Кинжал лязгнул о каменный пол.

— Жалкое зрелище, — пробормотал Шварцхельм и направился к тому месту, где повесил меч. На кровати истекал соком ломоть бычьего рубца. Он взял священный клинок и обнажил его. Как был, одетый в простую одежду, направился прочь из комнаты.

Раукену явно есть что скрывать. Самое время разобраться.

Детлеф громко отрыгнул. Похоже, он съел лишнего. Ну, во всяком случае, он больше не голоден. А теперь пора на свидание. Оглядел напоследок свою спальню. Доспехи Шварцхельма так и лежат по частям в углу, перепачканные дорожной грязью. Ладно, он отчистит их еще до рассвета — все равно старому скряге до этого времени латы не понадобятся.

Короткий меч лежал у кровати — точно там, где Шварцхельм велел держать оружие. Может быть, взять его с собой? Он всё еще не понимал, чего им надо опасаться, но оружие может произвести впечатление на… ой, как же ее зовут? Надо вспомнить, прежде чем они встретятся. Он знал по опыту, что женщины, даже такие уступчивые и сладенькие, как эта, вечно придают значение всяким мелочам.

Грета? Хильдегард? Брунгильда?

Он цапнул меч и тихонько выбрался за дверь. Вот аукнется ему когда-нибудь эта забывчивость.

Коридор был словно залит темнотой. Тьма казалась какой-то потусторонней, словно из воздуха выкачали весь свет и насовсем уничтожили. В одной руке Детлеф нес перед собой свечу, другой крепко сжимал рукоять меча. Ни звука вокруг, ни малейшего признака присутствия других людей. Ну вот, теперь остается вспомнить дорогу к ее комнате.

Так, миновать буфетную, чулан, где хранится дичь, и потом вниз к кухне. Вроде бы достаточно просто.

Детлеф двинулся вперед, старый деревянный пол прогибался под ним. Прошел в темноте ряд дверей, все оказались закрыты. Дом со всех сторон скрипел и потрескивал. Было смутно слышно, как на улице поскрипывают деревья, когда ночной ветер тревожит надломленные ветви.