— Что-то еще произошло? — спросила меня Иржина, удивленно уставившись на мои пистолеты.

— Пока нет, но, возможно, скоро произойдет. Я пришел, чтобы предупредить вас… — проговорил я.

Но, она перебила:

— Тогда лучше не здесь. Давайте пройдем в мой кабинет и поговорим там.

Прилюдно, конечно, мы продолжали общаться на «вы», но, оказавшись наедине, когда Иржина закрыла за собой на ключ двери своего кабинета на втором этаже особняка, она обратилась ко мне совсем по-другому:

— Андрэ, милый, что случилось?

— Не знаю даже, как тебе сказать, — начал я.

Женщина насторожилась, а я все-таки решился сказать ей правду:

— Иржина, дорогая, сюда направляется целая рота французских фуражиров. И наш отряд даст им бой. Скоро в замке снова будет небезопасно. Потому прошу тебя поскорее перевести всех своих родственников и слуг из Охотничьей башни во внутренний двор. Укройтесь пока здесь, в особняке. Тут, за высокой стеной, вы будете в относительной безопасности. Надеюсь, что боевые действия ограничатся первым замковым двором. Но, на всякий случай, закрой ставни на окнах и предупреди всех своих, чтобы не вздумали во время боя высовываться наружу. Шальные пули не спрашивают, кого убивать.

— Андрэ, я не совсем глупа и понимаю степень опасности при военных действиях. Все-таки я дочь генерала и вдова полковника, — проговорила она, горделиво вздернув свой хорошенький носик и поправив тонкими пальцами золотистый завиток волос, упавший на левую бровь. При этом, она взглянула на меня настолько кокетливо, что ничего иного, кроме того, чтобы снова заключить ее в объятия и поцеловать, мне не оставалось. Но, дальнейшее наше общение прервал стук в дверь.

Когда я открыл, на пороге стоял Тимоха, денщик Дорохова. Он взволнованно доложил:

— Ваше высокоблагородие, на дороге замечены французские фуражиры!

Поднявшись на башню следом за Тимохой, я застал там поручика, разглядывающего в подзорную трубу длинную вереницу французских всадников и телег, которая неспешно, но неумолимо приближалась к Гельфу. Я забрал трубу у Федора и тоже взглянул через оптику. Военные снабженцы ехали беззаботно. Во всяком случае, никто из них не держал оружие в руках. Их, похоже, совсем не насторожило даже то обстоятельство, что фельдъегерь не прискакал обратно в Ольмюнц до их выезда оттуда.

Впрочем, сам этот фельдъегерь Габриэль Кретиньян дал показания, что с курьерами, вроде него, довольно часто случаются всякие недоразумения. То лошадь на всем скаку ногой влетит в дорожную рытвину и перевернется вместе со всадником, то просто ногу подвернет и захромает, то седок, желая сократить путь и разогнавшись, о какую-нибудь ветку ударится и пролежит без сознания какое-то время, если совсем не убьется, то, бывает, пригласят курьера в пункте назначения к обеду какие-нибудь начальники, которым не откажешь, то у любимой женщины фельдъегерь задержится да еще и заночует… Короче говоря, с дисциплиной неважно у тыловых французских курьеров. И фуражиры, разумеется, об этом знают. Потому и не заподозрили неладное, тронувшись в путь вовремя, чтобы успеть в Гельф к закату, как и предупреждали в том самом курьерском послании.