— Хм, и зачем нам столько пленных? — пробормотал я.

— Прикажете добить французов, ротмистр? — спросил Дорохов.

Я сказал:

— Не стоит тратить на них заряды.

Поручик понял по-своему, проговорив:

— Тогда дам команду всех заколоть штыками.

Но, я вовремя осадил его порыв, распорядившись:

— Не нужно их убивать. Все-таки они сдались добровольно. И, если мы сейчас устроим резню, то наша с вами офицерская честь точно пострадает. Так что проявите милосердие, поручик. В подземной тюрьме места им всем хватит, тем более, что она почти опустела после того, как моравы вступили в наш отряд добровольцами. Потому прикажите разоружить и отконвоировать пленных. А что с ними дальше делать, мы решим позже. И еще. Сильно раненых лошадей прикажите добить и заготовить конину, а здоровых готовьте к выезду. Ночью выступаем отсюда в другую крепость. Готовьте солдат к маршу. Я же собираюсь переговорить с хозяйкой замка о прочих припасах, которые нам понадобятся. Надеюсь вытребовать у нее муку, готовый хлеб, соль, сыр, масло и прочее съестное. Путь нам предстоит неблизкий.

Переговорив с Дороховым, я вышел из башни на стену и прошел по ней, спустившись уже во внутренний двор рядом с особняком баронессы.

Иржина по-прежнему продолжала заниматься уборкой в доме, командуя своими слугами. Послушавшись меня, она благоразумно эвакуировала всех своих родственниц и служанок из Охотничьей башни еще перед приездом неприятельского фуражного отряда. И теперь благородные дамы, услышав стрельбу, сидели по комнатам, вздрагивая и заперев спальни. Но, сама Иржина сохраняла спокойствие, как и ее слуги, многие из которых прислуживали еще ее покойному супругу. А покойный барон, будучи человеком военным, окружил себя людьми совсем не робкими. Потому звуков выстрелов никто из них не пугался. Впрочем, к моменту, когда я вошел в дом, все уже было кончено, и бойцы Дорохова уводили французских обозников под конвоем в темноту подземелья.

Увидев меня, баронесса отослала слуг, дав им всем какие-то задания, и в просторном холле особняка, уже убранном и снова вполне уютном, мы остались наедине. Мне не хотелось расстраивать красивую женщину. Но, необходимость назрела. И я далее не мог скрывать от нее, что мы ночью покинем Гельф. Вот только, реакцию Иржины я предсказать, разумеется, не мог. А она раскраснелась и, едва услышав о предстоящем расставании, неожиданно воскликнула:

— Но, я полюбила тебя и не хочу терять!

И мне пришлось признаться, что я женат, думая, что это остановит ее. Но, не остановило. Она только рассердилась, воскликнув: