Сото затолкал их в клетку, наваренную поверх полуторного джипа, на бортах которого еще можно было угадать белые звезды армии США. Лейтенант галантно усадил сеньориту в свой бежевый «Мерседес» и кавалькада тронулась.

За несколько минут неспешной поездки по городку, в котором жило от силы тысяч пять человек, Вася опять подивился неописуемой бедности, среди которой «Мерседес» лейтенанта смотреля не просто вызывающе, а прямо-таки хамски. Асфальта за пределами ста метров главной улицы не было в принципе, обшарпанные и латаные-перелатаные стены домиков, слепленных как бы не из кизяка, рассохшиеся двери со щелями, в которые легко можно просунуть руку… Нет, Боливия XXI века тоже богатством не блистала, но здесь бедность была прямо-таки запредельной, вопиющей.

Сото запер их в подсобке школы и укатил, а лейтенант еще минут пятнадцать говорил с девушкой, но не добился своего и высказал свое раздражение арестантам:

— Слушать сеньориту, как самого господа бога. Если кто-то попытается удрать — я его найду и выверну наизнанку. Поняли, кабронес?

Ремонта в Escuela Santa Rosa de Lima хватало: и кладку подправить, и рамы в окнах, и починить полуразвалившиеся столы и стулья… Занимались этим Искай и Катари, все время стараясь перехватить тяжелую работу у Васи, так что он больше белил старые стены такой же старой кистью.

Там с ним и заговорила Исабель, единственная учительница и заодно директор школы.

— Почему они забирают у тебя всю работу?

— Они считают меня касиком.

— Вот как? — черные брови поднялись вверх. — А мне они сказали, что ты потерял память.

— Не совсем, многое помню и умею, но вот какой сейчас год — не знаю.

— Апрель 1966 года.

— А что происходит в стране?

Из дальнейшего Вася узнал, что полтора года назад военная хунта совершила переворот, а сейчас управляет дуумвират из генералов Баррьентоса и Овандо. Имена генералов никаких эмоций не вызвали, за сто пятьдесят лет независимости в Боливии случилось без малого двести штук переворотов, своего рода рекорд, но помнить кого-нибудь из этого калейдоскопа — уж извините! Да и вообще, историю Латинской Америки им преподавали довольно обще, без упоминания проходных фигур. Вот какие нибудь Итурбиде, Сандино, Перон или там Уго Чавес [iv] — это да, а Баррьентес… А! он упоминался в дневниках Гевары! Да, Че убили при нем, и вроде после в Гавану сбежал министр внутренних дел и привез с собой дневники Че. Но это, как говорится, неточно.

У соседей обстановочка тоже стабильностью не блистала — помянутый Перон после свержения отсиживался в Испании, наблюдая, как в Аргентине происходят переворот за переворотом, а страну сотрясает вооруженное противостояние левых и правых.