— Издательство «Прогресо», слушаю.
— Вашингтон.
— Вальпараисо.
— Как у тебя, Антонио?
— Все в порядке, касик. Уже печатают.
Еще несколько звонков по радиостанциям и газетам — везде ротационные машины выдавали экстренные выпуски, а в эфире звучал манифест Революционной повстанческой армии Боливии. Звучал на четырех языках — испанском, кечуа, аймару и гуарани:
К народу Боливии.
Революционная Повстанческая армия заняла столицу страны город Сукре.
Эту великолепную победу народа против своих угнетателей необходимо закрепить с помощью всех трудящихся единством перед лицом противника. Наша армия — это армия индейцев, крестьян, рабочих и студентов. Ее миссия обеспечить демократию для всех, установить свободу слова и мысли, провести полноценную аграрную реформу с разделом земли без выкупа, ликвидировать ограничения в профсоюзах, гарантировать принятие справедливых требований рабочих и крестьян и всех тех мероприятий, которые необходимы для обеспечения народных прав.
Народ! Вперед с революцией! Рабочий! К борьбе! Крестьянин! Организуйся! Революционная Повстанческая армия продолжает свою борьбу, вступайте в ее ряды!
Да здравствует свободная Боливия!
Да здравствует боливарианская революция!
Вася выглянул в окно — все пока шло по плану, его отряд занял территорию казарм, депо и железнодорожные склады прямо через дорогу. Первые три машины уже под завязку набили армейскими ништяками и они выруливали сквозь ворота, а на их место должны вот-вот приехать новые, как обещал Мойзес Гевара, и забрать винтовки для его шахтеров. Но что-то профсоюзных не видать, зато вон как ловко индейцы из разных айлью потрошат пакгаузы, уже седьмой или восьмой грузовик отправляют. А из города гонят и гонят пленных солдат и полицейских, их уже под две сотни, неровен час сбегут, да и толкотня на погрузке только мешает.
— Катари! — гаркнул вниз касик. — Оставь человек двадцать таскать, остальных запри внизу!
За спиной зазвенел телефон:
— Вашингтон.
— Вальпараисо.
— Тупак, телефонная станция полностью под контролем. Рамон штурмует банки и мэрию.
Во дворе партизаны прикладами подгоняли пленных к дверям обширных подвалов, где раньше хранились бочки с вином, а телефон надрывался снова.
— От комендатуры по авеню Чукисака к тебе пробивается порядка сотни полицейских, — голос Габриэля тревожно подрагивал, — там нашелся решительный капитан, собирает недобитков. Они уже у центрального кладбища, минут через двадцать будут у тебя. Держи казарму, я сейчас пришлю помощь.
— Катари! Всех пленных вниз, под замок, живо!
Вася скатился по лестнице, прикидывая на ходу план обороны. Три гектара территории, с плацем, футбольным полем, арсеналом, офицерским собранием, медсанчастью и еще добрым десятком домиков поменьше на пятьдесят его бойцов слишком много. Хотя казармы с трех сторон огибает Кирпинчака, речка-переплюйка с крутыми берегами, густо заросшими колючим кустарником. А с последней стороны — улица между глухими заборами казарм и депо, значит, нужно сосредоточится на перекрестках.