— Однажды, — совладав с растерянностью от резкой смены темы, ответил я Велире.
— Великолепно. Есть такая быль. Значит, представь себе канатоходца, — она внимательно поглядела мне в глаза и продолжила. — И вот однажды с ним случается несчастье — он падает с каната. И разбивается. Тут прибегает целитель и ставит его на ноги. Что этот канатоходец делает первым делом?
— Не знаю, — ответил я, когда пауза затянулась.
— Первым делом он лезет снова на свой канат и делает программу от начала и до конца. И делает это для того, чтобы тело не запомнило страх и боль. Чтобы запомнилось не поражение, а победа.
— То есть, мне нужно снова создать голема? — пробую робко ответить на вопрос.
Это точно зачет. И по предмету, который я даже не учил! Угадал? Нет?
— Именно, — кивнула Велира. — Во-первых, срыв, как у тебя, очень опасен именно психологически. А тебе ведь не нужны проблемы в будущем? Не нужны. Во-вторых, раны на самом деле получал голем, а не ты. А у тебя лишь последствия, связанные с излишне близким отождествлением с порождением твоей магии. И если новый вызов пройдет, а главное, закончится, как и положено, то часть ран если даже не закроется, то станет менее серьезными точно, ведь жизненные силы я тебе сейчас верну.
— Ясно, мне нужно вызвать голема, провести разделение себя и его, и вернуть все как было, — уже уверенно обобщил я ответ своему экзаменатору.
— Верно, твой случай не первый в моей практике, так что пей зелья, медитируй, набирай ману и вперед.
Я чуть ли не с рычанием метался по кровати. Метался — это, конечно, громко сказано. Когда локти и колени в лубках, да ещё и сам весь примотан к кровати, то метаться не получится. А хочется! Темень, только в изголовье тлеет искра ночника, двинуться не можешь, а над крепостью рвёт душу сигнал Тревоги. Что, как, почему? Ещё немного и моё терпение лопнет, как Сфера. Только пострадаю от этого я сам, а не враг. Но безвестность хуже. Да, сегодня ночь открытия порталов, а я прикован к кровати. Но после моего ранения оставшиеся пробои зачистили без меня и без потерь, так что эту ночь, сгущавшуюся за окном, я встречал почти спокойно. Но сколько таких ночей уже было за прошедшие полтора месяца! А Тревогу играли лишь в первую! Что же случилось? Я уже примерялся, как рассечь крохотными Секирами свои ремни и ползти отсюда, когда дверь в палату распахнулась, и из светлого коридора ко мне вломился массивный тёмный силуэт.
— Ну! — рыкнул я в нетерпении.
— Сейчас, — раздался голос Рама.
В палате вспыхнул свет. Переждав мгновения ослепления, я открыл глаза и требовательно уставился на Рама. Он уже успел присесть у кровати и тоже вглядывался в меня. Я отметил поддоспешник, в спешке надетый прямо на голое тело, меч и шлем на поясе, печать тревоги и решимости на лице.