— Что читаешь?
— Отчеты о своих питомцах.
Сидящий за огромным деревянным столом крепкий седовласый мужчина в строгом черном мундире поднял глаза на гостя, вошедшего без стука.
— Ну, похвались успехами. Латис? — предложил ему круглолицый полноватый посетитель, уже роясь в баре, скрытом в стене.
Говорившие, на первый взгляд, не выделялись бы чем-то особенным в толпе. Но только на первый… Любой вошедший в комнату почувствовал бы, что перед ним не простые люди. Впрочем, в этом здании не было никого, кто не знал их в лицо и смог бы принять их за простых людей. И все же. Если бы кто-то посторонний вошел в кабинет, то почувствовал бы то, что невозможно увидеть. Ауру этих людей. Он бы почувствовал на своих плечах годы находящихся здесь, дыхание сотен битв и сражений. Отчаяние схваток один против сотни. Горечь поражений и потерь. Радость побед. Слава, во всем своем величии, стояла за их спинами.
— Наливай. Шустрые ребята выросли. Почти все уже в боях побывали, один умудрился три пиратских корабля разнести в щепки, другой ухитрился зайти по тропам в герцогство и навести там страху, пока не понял, куда попал. Потом, вообще чудить начал, еще один в строители записался. Красней за всех в совете.
— Ну, за нас тоже краснели, — на стол опустились бокалы. — Вспомни.
— Да я и не забывал. Никогда. Сейчас особенно приятно посидеть с бокалом и окунуться в воспоминания, — седовласый отхлебнул из хрустального бокала, столь тонкого, что латис казался налитым в пустоту. — Вот как сейчас. И вспомнить уордские болота. Ведь страшное дело было. И сырость, и холод, и смерть на каждом шагу.
— А сейчас на душе тепло. Ведь это уже прошло, — закончил круглолицый.
— Верно. Ты еще помнишь? Все, что нас не убивает, делает сильнее. А мы лишь не прячем наших учеников в теплицу.
— И гордимся их успехами, — напомнил посетитель.
— Горжусь, горжусь. Вот сейчас дам тебе почитать про юного Чалом и ты начнешь, — с ехидством ответил хозяин кабинета.
— Да? — удивился собеседник.
— Обгордишься, — улыбнулся седой, но улыбка вскоре погасла. — Но ведь не только о них пишут. Пишут и они. Нам с тобой. А в их письмах догадываешься что?
— Догадываюсь, — помрачнел круглолицый и аура славы уступила место холодному дыханию страха. — И продолжаю повторять, что твой план слишком долгий. Нужно действовать жестче! Мне не нравятся шевеления на границе с Зелоном. Мы можем не успеть.
— Убивать своих старых товарищей и учеников? Думаешь, он поймет нас? — впился взглядом в собеседника седовласый.
— А ты думаешь, он поймет, что из-за своей сентиментальности и личных увлечений, мы так запустили страну? — ответил гость не менее тяжелым взглядом.