Второй настой продержался считаные секунды. Хозяин перелил его в общую чашу, а уже оттуда разлил по маленьким высоким стаканчикам. Их накрыли обычными чашками, перевернули и подняли.
— Сначала почувствуйте аромат, — сказал Сюй.
Я поднёс пустой высокий стаканчик к носу. Тёплый запах оказался сильнее самого чая: печёные орехи, мёд, влажный камень после дождя. Опиши мне кто такой аромат чая заранее, я бы решил, что человек слишком увлекается поэтичными сравнениями. Но лишь лично попробовав редкий вкусный чай, можно в полной мере понять, о чём речь.
Вкус напитка оказался плотным, слегка горьким. Но горечь быстро ушла, оставив после себя сладость — почти незаметный переход, как в хорошо продуманной огранке, где грань незаметно ведёт свет к следующей грани.
— Очень вкусно, — признал отец.
Хозяин услышал интонацию и просиял.
Третий настой оказался мягче. Четвёртый — светлее и свежее. Один и тот же лист менялся от заварки к заварке, словно рассказывал одну и ту же историю каждый раз чуть иначе.
Я тоже всё это время следил за руками хозяина. Ни одного лишнего движения. Прогреть, промыть, выдержать нужное время, перелить, чтобы настой не продолжал набираться крепости в чайнике. Церемония выглядела сложной только до тех пор, пока не поймёшь смысл каждой операции — ровно как со сложным контуром, который пугает подмастерье и кажется очевидным мастеру.
— Это как мастерская, — сказал я.
— Только чайная, — поправил Чжао Синь.
— Нет. Материал один и тот же, а результат зависит от температуры, времени и последовательности. Передержал — испортил. Недогрел — не раскрыл. Налил каждому прямо из чайника — и первый получит воду, а последний — горечь.
Мы достали складной бумажный сад и разложили на столе. Хозяин чайной неодобрительно покосился на инородный предмет среди своей посуды, но промолчал. Гости с казёнными печатями и поясами императорских мастеров имеют право на маленькие странности.
— Если четыре сектора сделать разной высоты, — сказал я, — они будут раскрываться один за другим. Сначала весна, затем лето, осень и зима.
— Не один за другим, — возразил Сюй. — В местном представлении они не сменяют друг друга, как комнаты анфилады. В каждом времени уже содержится след следующего.
— Значит, в зимнем секторе должен быть бутон.
— А в весеннем — опавший старый лист, — добавил отец.
Мы обсудили феникса. Отец предлагал вести крылья отдельным кулачком — надёжнее, да и проще в ремонте. Я хотел связать их с раскрытием последнего сектора, чтобы птица достигала полного размаха только тогда, когда сад показывал все времена года одновременно.