Госпожа Вэнь показала несколько изделий европейских ювелирных домов. У каждого была безупречная техника, дорогие камни и собственный характер. Но сильнее всего запоминались не самые крупные бриллианты.
В одной витрине лежала простая серебряная табакерка с вмятиной на крышке.
— Её носил прадед государя во время военного похода, — объяснила хранительница. — Вмятина появилась после падения с лошади. Он запретил исправлять её, чтобы она напоминала ему о его неосторожности.
В другой нише хранился маленький нефритовый браслет императрицы, умершей молодой. На внутренней стороне были вырезаны имена детей.
Материалы в этих вещах не поражали редкостью. Но именно возле них наследник и Вэнь говорили тише.
— Сокровищница хранит не самое дорогое, — сказал я. — Она хранит то, что нельзя заменить.
— Иногда это одно и то же, — ответила госпожа Вэнь. — Но не всегда.
Я подумал о трёх будущих реликвиях. Государь не просил нас доказать богатство династии. Для этого ему хватило бы одного такого зала. Он хотел оставить семье предметы, которые будут помнить их владельцев.
Сад Феникса не должен существовать только для демонстрации красоты птицы. Звезда — только ради хитрого механизма. Даже редчайшие камни оставались лишь материалом, пока не обретали историю.
Наследник заметил, что я снова посмотрел на старую табакерку.
— Теперь я покажу вам мой любимый зал, — сказал он.
Госпожа Вэнь открыла узкую дверь в конце галереи. За ней находились самоцветы.
Мне доводилось видеть крупнейшие частные коллекции Европы, российские императорские камни и сейфы людей, способных купить небольшое государство вместе с его долгами.
Но в этом зале, казалось, собрали все самоцветы мира.
Витрины стояли вдоль стен и расходились от центра лучами. Свет в каждой был настроен отдельно: холодный для синих камней, тёплый для жёлтых и красных, рассеянный для опалов. Необработанные кристаллы лежали рядом с огранёнными образцами, чтобы можно было увидеть путь от породы до драгоценности.
Принц остановился у густо-синего камня с фиолетовым оттенком.
— Танзанит, — сказал он по-русски, отпустив Сюя к соседней витрине. — Его находят только в одном месте, у подножия Килиманджаро.
— Молодой камень для ювелирного рынка, — заметил я. — Но цвет выдающийся.
— Говорят, месторождение может иссякнуть уже к середине этого века.
Рядом лежал чёрный опал из Австралии. На тёмной основе вспыхивали зелёные, синие и красные полосы. Обычный молочный опал рядом казался бледным родственником.
— Почти все такие камни находят в австралийских шахтах, — сказала Вэнь. — Тёмные образцы встречаются гораздо реже светлых.