Двери открылись.
Первый зал был посвящён искусству Поднебесной.
У дальней стены возвышалась нефритовая гора высотой почти в человеческий рост. Из цельного серо-зелёного камня мастер вырезал скалы, сосны, павильоны и крошечных путников. Облака на вершине были тоньше ногтя, но ни одна ветвь не сломалась.
— Её создавали одиннадцать лет, — рассказала госпожа Вэнь через Сюя. — Работали три поколения одной семьи.
Я обошёл гору сбоку. Швов не было. Только в основании я заметил участок старой реставрации.
— Здесь меняли крепление после падения? — спросил я.
Хранительница посмотрела внимательнее.
— После землетрясения. Двести восемь лет назад.
— Реставратор превосходно подобрал состав. Цвет изменился меньше, чем должен был.
— Вы первый гость, который спросил не о цене горы.
— Это произведение бесценно.
Дальше стояли древние бронзовые сосуды с узорами таотэ, императорские печати из белого и зелёного нефрита, многоярусные шкатулки из резного дерева. В отдельной витрине хранилась чаша, покрытая перегородчатой эмалью. Сотни тонких серебряных линий образовывали облака и волны.
Отец долго рассматривал внутренний край.
— Перегородки поставлены после первой формовки, — сказал он.
Вэнь кивнула.
— Мастер оставил записи. Он трижды переделывал рисунок.
В следующем зале находились сокровища других стран Азии. Индийский кинжал с рукоятью из цельного изумруда, покрытую золотыми цветами. Рядом лежало ожерелье эпохи Великих Моголов: плоские алмазы соединялись с изумрудами и жемчугом.
— Как они закрепили центральный камень? — спросил отец.
Мы с ним одновременно наклонились к витрине.
— Закрытая пластина сзади, — сказал я.
— Тогда оправа должна быть толще.
Госпожа Вэнь позволила включить боковое освещение. На камне проявилась тонкая тень.
— Скрытая перемычка, — понял отец. — Великолепно.
В японской части были шкатулки с золотым лаком, маски, миниатюрные фигурки и гарды мечей. На одной железной гарде мастер изобразил осеннюю траву несколькими золотыми насечками. Материал стоил несравнимо меньше индийских алмазов, но задержала она меня дольше.
— Почему этот экспонат привлёк вас? — спросил принц.
— Мастер остановился вовремя. Добавь ещё одну травинку — и всё станет хуже.
Принц улыбнулся.
В персидской витрине лежала астролябия, покрытая серебряными надписями. Она напомнила мне башню наследника и будущую Звезду. Только здесь движение небес не скрывалось внутри украшения, а было разложено на плоских пластинах, понятных лишь учёному.
Европейская коллекция занимала три зала. Французские часы, английские автоматы, немецкие музыкальные шкатулки, итальянские камеи, русские эмали… Один автомат изображал павлина, распускающего хвост при заводе, похожего на знаменитые часы в Эрмитаже.