— Ну да. Она же хрюкает.

— Интересное наблюдение. Мне всегда казалось, что хонто утробно трубят. Впрочем, какая разница. Покупать ее я не собираюсь. Она вам пригодиться больше.

— Да? И зачем?

— Для переезда, — старик лукаво улыбнулся.

Я насторожился. Видя мое замешательство, сосед продолжил, с каждым словом все сильнее раздуваясь от злорадства. Калас умело манипулировал голосом, но вот блеск в заплывших свинячьих глазках говорил о многом.

— Поймите, аукцион не спасет вас, а лишь отстрочит банкротство. Два-три месяца, и с молотка придется пустить уже всю плантацию. И уверяю вас — вы не получите и трети ее реальной стоимости. Поэтому я предлагаю вам… десять тысяч золотых за все. Этих денег вполне хватит на переезд в Герадию, где полным-полно ваших единомышленников.

— Объяснитесь, — хмуро произнес я, чувствуя в животе неприятное кручение. Будто жирный холодный удав пытался устроиться поудобнее в моих кишках.

Калас вздохнул и покачал головой.

— Джен, когда-то мы тесно дружили. Регулярно играли в «крепкого эльфа». Отпускали рабов, а потом охотились на них. Устраивали оргии и истязания… Но недавно тебя словно подменили. Вместе с мозговой хворью пришли навязчивые идеи о том, что так обращаться с невольниками — плохо. Я не знаю, почему ты решил отречься от былого. Возможно, приближение смерти заставляет думать о душе. Возможно, под напором обстоятельств ты сломался и решил раскаяться. Не знаю и не хочу придумывать. Но…

— Но что?

— Никто из местных тайров и дардов не разделяет твоих убеждений. После вызова меня на дуэль ты стал… почти что неприкасаемым среди городской знати. Ты стрелялся с лучшим другом из-за того, что он ударил рабыню. А ударить раба — это все равно, что повредить вещь. Например, опрокинуть стул или разбить тарелку. Джен, ты мог убить соседа за то, что он разбил твою тарелку.

Калас выдержал многозначительную паузу. Не найдя отклика с моей стороны, продолжил:

— Никто не придет на аукцион, Джен. Но я, как бывший друг и ближайший сосед, хочу выкупить плантацию. До границы два дня пути верхом, а хонто очень быстры, ты знаешь. В Герадии вовсю идут разговоры об отмене рабства. Пара лет — и император пойдет на поводу у толпы. Быть может даже раньше. А здесь… Здесь тебя не ждет ничего хорошего.

— Уходи, Калас…

— Пятнадцать тысяч.

— Пошел вон, — выдохнул я. Кричать и угрожать не было никакого настроения.

Старик усмехнулся и взгромоздился в кресло паланкина.

— Большая ошибка, Авелин. Скоро плантация уйдет в счет погашения долгов, а ты получишь шиш. Подумай над моим предложением, пока есть время!