Слуга покачал стакан в ладони.
— Не сочтите за грубость или оскорбление, но мы определенно талантливее людей. Однако далеко не все из нас искусники и умельцы. А что?
— Да вот все думаю о расширении. Глупо заставлять, например, первоклассного кузнеца копаться в грядках. Или знатную певицу отправить в прачечную. Талант должен приносить пользу. О, слушай что сейчас расскажу!
Я самую малость захмелел, но язык быстро превратился в помело.
— В общем, давным-давно в моей области — или как у вас — округе, жил один крепостной. По сути тот же раб, но обращались с крепостными не так жестоко. Звали его Щепкин и был он шикарным актером. Сперва играл в провинции, потом в столице. И так нравилась зрителям его игра, что добрые люди скинулись и выкупили его у хозяина, у графа какого-то. Тот, в принципе, мог бы не согласиться, не продать, но все же уступил. Вот о чем я толкую. Если продвигать в массы ваши таланты, все больше народа будет склоняться к отмене рабства.
Ромэль хмыкнул.
— Знаете, сколько сынов человеческих полегло в Великом Лесу?
— Так ведь сто лет прошло!
— Не имеет значения, — слуга вздохнул и залпом допил пайву. — К тому же, держать рабов выгодно. Бесплатная рабочая сила.
— Бред сивого единорога! — злобно бросил я. — Моя история доказала: свобода — лучший источник богатства. Сейчас я один плачу налоги, а так платили бы все сто бывших рабов. У одного — столярная мастерская. У другого — ресторан. У третьего — магазинчик. А так все херней маются. Мне с этой слюлы профита как хонто наплакал.
— Пожалуй, это стоит обсудить завтра.
— Согласен. Что на пьяную голову языками чесать.
Я заснул рано, под стук молотков. А утром проснулся от бешеного стука в дверь. С трудом разлепил глаза, зевнул и спросил:
— Ну кто там ломится? Пожар начался?
— Хуже, господин! — крикнул Ромэль. — Хонто пожрала весь урожай!
Сонливость как ветром сдуло. Я подбежал к окну и едва сдержал крик. По плантации словно пьяный танкист на «Армате» всю ночь катался. Там борозда, тут яма вырыта. Большая часть кустов поломана, плоды объедены. И посреди поля по шею в луже лежит Свинья и радостно похрюкивает.
Я схватился за больную голову и простонал:
— Б-дь. П-дец.
7
Я в одних кальсонах выбежал на помост. Рабы сгрудились на краю плантации и обреченно смотрели на весь этот ужас. Катастрофа, бляха-муха. Просто катастрофа.
Свинья при моем появлении приветливо затрубила и ткнулась пятаком в колено. Как же мне хотелось двинуть ногой по наглому рылу. Да только какой смысл, ведь это просто тупое животное.
На шее хонто болталась веревка с размочаленным концом. Свинину привязали на ночь, но она перегрызла путы. Ну почему нельзя было посадить ее на цепь! Я вцепился в волосы и закачал головой.