— Гончья, а ты тоже в демона обратилась, посетив тот склеп с сокровищами? — спросила подругу представительница Чав-Чав.

— Не, только Рабнир.

— Может, её безумие привлекло демона?

— Может, — скупо ответила Гончья. — Только она не демон, а наша дорогая сестра и подруга. Узнаю, что кто-то за спиной так её называет — на выгребных ямах згною. Ясно? — Чав-Чав тут же смолкли, от былого хорошего настроения не осталось и следа.

— Да пусть называют, — вступилась за тех медоед. — Ты представь, если враг узнает, что у нас в племени настоящий демон⁈

— Ты представь, если Агтулх Кацепт Каутль и совет узнают, что ты сама себя назвала демоном, — парировала Гончья, заставив медоеда опять напрячь своё скудное воображение.

Секунда-другая, та вспоминает своё отражение, оборачивается к отдыхавшим на привале, с глазами ледяными, жёлтыми, готовыми к убийству, предупреждает:

— Я вас всех запомнила. Пизданёте лишнего — убью.

Гончья усмехнулась, остальным стало совсем не до смеха.

— Ха-ха, ладно — ладно, а рассказывать то придётся. Забыла, как твоя форма меняется в зависимости от настроения?

— Тогда, Гончья, я сама всё расскажу, покажу и предупрежу! А вы, чтобы все молчали, ясно⁈

«Ясно, ясно, конечно-конечно, сестра, всё ради тебя и твоего счастья!» — затараторила разом вся патрульная группа.

Рабнир и Гончья наконец-то смогли сбросить с плеч золотой баласт. Отвязав от дерева «предательницу», на всякий пожарный связав ей руки, завязав глаза и сунув кляп в зубы, Беа закидывает ту на плечо и двигается вслед за остальными. Гончья и Рабнир возвращались домой. Живые, с подарками, трофеями, ценной информацией о планах врага и о том, кто за всем этим стоит. Старинное племя крыс, ублюдочных тварей, сеявших на полуострове раздор, по-прежнему существовало. Последние из них вернулись, желая отмщения, как и прежде, они несли на местные земли пламя войны и раздора.

«Во что бы то ни стало, я не позволю заклеймить всех нас, Чав-Чав предателями! Потом и кровью отмою нашу репутацию от этого позора!» — опираясь на трофейный жезл, решительно шагала вперед Гончья.

«Может, Агтулх позволит мне сегодня потереть ему спинку или начисто вылизать его снизу…» — пуская слюни, вспоминая любимого, в ускоренном темпе, забыв о других, торопилась домой Рабнир. Светлые и добрые мысли, воспоминания об одном лишь его лице разгоняли в теле медоеда кровь, а с ней то тёмное, поселившееся внутри неё чувство. Несколько постов встретили группу «возвращенцев», с облегчением махая руками и приветствуя старейшин. Рабнир никогда не считала себя старейшиной, то же и с Гончьей. Лучшая воительница и лучшая в погоне, таковыми они могли себя назвать, но только не старейшинами.