Огромная лапа Рабнир, в которой поместилось всё тело Гончьей, подхватила добрую подругу. Выдохнув, всё так же не замечая изменений в самой себе, напрягая голову до рези в глазах, медоед смотрит на собственную лапу, подругу и начинает плакать.
— Гончья, не уменьшайся! Просыпайся, подруга, очнись, ты уменьшаешься! Скоро совсем пропадёшь! — Тресла бессознательное тело, а после, испугавшись, что подруга умерла, голосом демона на всю округу закричала:
— Н-е-е-е-е-е-т!
Рев неизвестного существа оказался настолько громким, что все, от правого берега, захваченного Республикой Рагозией, и до левого, где обосновалась Империя, слышали его. А ближе других к нему находились именно Кетти со своим главным поселением. Экстренный сбор старейшин выявил направление — старый склеп, заброшенный, переполненный и проклятый могильник, который, по преданиям народов кошек, нес несчастье каждому, решившему в него спуститься. По местным легендам, первые из основателей всего и вся, боги, покоились там, и духи верных их слуг, первых стражей Кетти, защищали покой бессмертных. Об этом мне поведала Кисунь, которая вновь была взята матерью на совет старейшин. Двуххвостая ревнивица, собственница, мать не спроста держала её подальше от меня, нагружая работой, связанной с контролем других беременных самок из чужих племен, а также обеспечением их всем необходимым. Она держала дочку на дистанции, лучше других зная, что Кисунь сольет мне всю информацию, все тайны, планы, которые услышит от матери. Кисунь, своенравная двуххвостая. Она могла и подлянку матери устроить, и поспорить, и даже затеять конфликт, а всё потому что она была уверена — наши с ней дети продолжат вести Кетти, всю Федерацию к светлому будущему. И ради этого, веря в меня больше, чем в мать и кого бы то ещё, она делала для меня всё, что могла.
Когда нам наконец-то вновь довелось увидеться, когда её пустили ко мне, встреча оказалась, словно я вернулся из армии, а она была той, кто дождался. Выцеловала всё моё лицо, шею, целовала руки и раз сто повторила, как скучала. В ближайшее время, пока кошки плотно займутся делом пропажи Гончьей и Рабнир, а также тем существом, оравшим на весь лес, двухвостая должна была стать моим советником. С которым мы выберем место для торговой площади, а также начнём строительство первого борделя (пардон, оговорился)… первого трактира для приезжих — проходящих гостей!
Ранее, в племени, где все друг друга знают, в торговле особого смысла не было. Собиратель придёт к охотнику, даст ему ягоды-фрукты, охотник, в ответ, — шкуры или мясо. Далее охотник пойдёт с ягодами, остатком мяса и шкур к ремесленнику, и отдаст их тому, кто сделает ему новый лук, тетиву, наконечники для стрел, нож, посуду или создаст новый колчан для стрел. Кетти знали друг друга, кто что может, и через шатёр-костер всегда могли узнать, кто и чем в обмен на что готов помочь. Так было раньше… Сейчас мы имели пленниц Рагозии, охренительно работавших с деревом, умеющих делать лодки, весла, ткань, паруса и знавших, из чего эти самые паруса делаются. Их знания, умение сделать из говна и палок стол, деревянную тарелку и ложку, что во времена Тети Веры и её стрепни жизненно необходимы, создали спрос. Умелые рабыни, очарованные мной, или же просто востребованные по профессии, очень быстро интегрировались в наше общество. У кого-то стали появляться излишки, в то же время только прибывшие и прибившиеся к нам племена, видя роскошь, в которой купаются Кетти, молча завидовали и искали выходы на тех, о ком Кетти знали чуть ли не с рождения. Рыночная площадь стала тем, что жизненно необходимо для всех, будь то умелые ремесленники или простые собиратели.