— Зато нервы ни к черту, — подумав, оседлал кривую козу Крэйвен, — Как подумаю о том, что ты тут устроишь…

— Я сейчас расплачусь от жалости. Старик, заканчивай играть эту комедию. Признай, тебе просто погано. Причем, не по моей вине.

— Теперь по твоей, говнюк. Ты представляешь, как тяжело слышать правильные слова, которые выдает тебе юная морда неоперившегося щегла, а?

— О, тогда готовься, сейчас у тебя хрустнет хребтина…

Через пятнадцать минут Дино вылетел из башни как молодой, подгоняемый своей проклятой Причудой, а я, потерев руки как заправская муха, забрал то пойло, что он приготовил себе и тем несчастным ублюдкам, которым бы хватило яиц явиться в свое бывшее обиталище. Бухло мне сегодня еще пригодится, а вот Крэйвену — нет. Ему сейчас предстоит много скакать телепортами по своим бывшим подопечным, выясняя, совсем ли они протухли или еще нет.

Всё-таки, сорок лет для волшебника — это еще юность. Помнится, некий весьма достойный дон по имени Эквильбот Хесс, изобретатель манадримов, до двухста пятидесяти лет был Боевым магом с не самой легкой судьбой, а потом решил перепрофилироваться… и у него все вышло!

Домой я явился в силах тяжких, то есть с Освальдом, покачивающимся от количества навьюченных на него бутылок с алкашкой. Озз чувствовал себя неуверенно, видать, мало бывал в гостях, поэтому попытался накидаться по дороге (то есть за те пятьдесят метров, что мы шли до портала), но у него ничего не получилось. Отняв у пьянчуги фляжку, я потащил его в деревню, где сдал с рук на руки Знайде с наказом помыть в бане и вернуть. Девушка, до которой собственный муж как-то уже донес мысль о том, что всё их хозяйство (дом, скот, да и, собственно, муж) проспонсировано неким волшебником, просьбу выполнила даже излишне старательно, выдав мне через пару часов до скрипа отмытого Освальда Озза и его постиранную робу отдельно. Я тут же вручил волшебнику его заново наполненную флягу, а затем потащил в башню.

Разговаривать.

— Прежде чем мы начнем, давай определимся, — предложил я, — уже понятно, что ты натренировал себя думать и воспринимать мир по-особому, так, чтобы опьянение как можно меньше могло повлиять на мыслительные процессы. Из-за этого страдают твои реакции на происходящее, сфера восприятия тут вообще самая обиженная. Я это понял, ты только что понял, что я не совсем дурак, это хорошо. Теперь следующее. Мой говорящий кот — не просто мой фамильяр, в нем часть моей души. Все говорят, что лет через тридцать-сорок мы разойдемся на два независимых существа, но проблема в том, что одна из моих Причуд — «Внутренний кот». Смекаешь, к чему я веду?